Сталин и Берия. Секретные архивы Кремля. Оболганные герои или исчадия ада?
Когда Красная армия вступила на землю Германии, личные счеты к фашистскому режиму и действие пропаганды (плакаты, газеты, кино, хлесткие публикации И. Эренбурга и других известных писателей, призывавшие: «Убей немца!») привели к тому, что ненависть распространилась не только на вражескую армию и ополчение, но и на все немецкое. Некоторые советские военнослужащие (в том числе и штрафники) начали мстить, убивать, грабить, насиловать…
Отцам-командирам пришлось начать не только карательную, но и разъяснительную работу среди бойцов. Так это описывал в своих воспоминаниях полковник в отставке А. В. Пыльцын, вскоре расписавшийся на стенах поверженного рейхстага: «Ведем борьбу на уничтожение фашизма и войск его, олицетворяющих звериный, кровавый гитлеровский „новый порядок“. Но помним слова: „Гитлеры приходят и уходят, а народ германский остается“.
Наверное, не единичные такие случаи, какой видели мы здесь, и вынудили Ставку Верховного Главнокомандования вскоре издать строжайший приказ о жестоком наказании, вплоть до расстрела, тех, кто будет вымещать свою, пусть и понятную, ненависть к фашизму на мирном населении. И, как показало время, это обуздание эмоций мстителей очень быстро дало свои результаты. Насколько действенным был этот приказ, говорит то, что уже к началу Берлинской операции к нам в штрафбат поступило несколько человек, осужденных за подобные действия».
Служба в штрафных частях не только являлась альтернативой крайним мерам военного времени (расстрелу и заключению), но и давала «провинившемуся» (вольно или невольно) шанс вернуть себе честное имя, вернуться «к людям» обычным человеком, а не преступником. Поэтому не случайно В. В. Карпов, сам прошедший через штрафную роту, сказал, что для штрафников самая высшая «награда – это возвращение имени обыкновенного, честного, чистого перед Родиной человека».
Родина летом победного 1945 года не забыла о своих воинах-штрафниках – после взятия Берлина, 7 мая 1945 года, все штрафники из 8-го отдельного штрафного батальона 1-го Белорусского фронта, которым командовал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, были по его приказу восстановлены в воинских званиях и правах в качестве офицеров.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 года (в Красной армии указ был объявлен 18 июля) «в ознаменование победоносного завершения войны с гитлеровской Германией» была объявлена амнистия: военнослужащие, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны, были освобождены от наказания, и с них снималась судимость.
Но даже после этого некоторые из штрафников, совершившие подвиги и доказавшие преданность родной земле, но по тем или иным причинам вызывавшие подозрения у спецслужб, были отправлены в советские лагеря, в ненасытное жерло ГУЛАГа…
Правда ли, что за мародерство расстреливали на месте? Жесткий и правдивый ответ – только тех, кого поймали с поличным, да и то не всегда.
Был приказ Верховного Главнокомандующего, разрешавший воинам Красной армии (перешедшим границу Германии), отправлять домой посылки. Но первой от мародерства войск пострадала Прибалтика.
Из многих немецких городов, наслушавшись нацистской пропаганды о зверствах русских, бежала крупная и средняя буржуазия, бросая то, что не успела вывезти со складов и магазинов.
Победа над Германией
После того как советскими войсками в январе 1945 года был прорван вислинский оборонительный рубеж немцев, германское командование спешно приступило к строительству оборонительных сооружений на территории самой Германии. С особой интенсивностью оборонительные работы развернулись с выходом войск 1-го Белорусского фронта на реку Одер и войск 1-го Украинского фронта на реку Нейсе, когда под непосредственную угрозу были поставлены не только центральные районы, но и сама столица нацистской Германии. Для строительства прочной обороны было привлечено большое количество военнопленных и мобилизовано местное немецкое население. Города Губен, Форст и Мускау, входящие в систему главной полосы обороны, были превращены в сильные узлы сопротивления. Все здания были приспособлены к обороне, все улицы перекопаны баррикадами толщиной до 2–3 метров, а подступы к городам прикрывались четырьмя-пятью линиями траншей. Дороги, проходившие по лесам, были перекрыты завалами, местами перекопаны и заминированы. На всех дорогах было построено большое количество баррикад с выдвижными воротами для прикрытия проездной части. Вдоль дорог были оборудованы огневые позиции для артиллерии и «фаустников»{Ополченцы, вооруженные одноразовым противотанковым гранатометом «фаустпатроном».}.
Для разгрома мощной берлинской группировки немцев советское командование сосредоточило 2,5 млн человек, 41,6 тыс. орудий и минометов, 6250 танков и самоходок, 7,5 тыс. боевых самолетов. Основная роль в операции отводилась 1-му Белорусскому фронту под командованием Г. К. Жукова.
На встрече в Ялте в феврале 1945 года лидеры СССР, США и Англии решали вопросы, связанные с установлением послевоенного мирового порядка
Штрафные подразделения участвовали в ожесточенной битве за Берлин. Столица третьего рейха была превращена в неприступный (как уверял фашистский пропагандист Геббельс) укрепрайон, помимо возведенных баррикад повсеместно использовались подземные укрепления, на улицах висели трупы немецких солдат и офицеров с привязанными трафаретами «Я – дезертир».
Для того чтобы пробиться к рейхсканцелярии и бункеру Гитлера, частям Красной армии пришлось прорывать глубоко эшелонированную фашистскую оборону. Для этого использовались сформированные по приказу командующего 1-м Белорусским фронтом маршалом Г. К. Жуковым «группы разрушения». Перед штурмом очередного городского квартала все здания, улицы и перекрестки подвергались интенсивной артиллерийской обработке и только после этого в бой вступали штурмовые подразделения, среди которых были и бойцы штрафных подразделений. Так, по приказу командующего 3-й ударной армией генерала-полковника В. И. Кузнецова в передовые отряды штурмовых групп (численностью 8—10 человек) были включены штрафники и солдаты, освобожденные из немецкого плена. Им предстояло кровью искупить свою вину перед Родиной, выкуривая остатки отборных фашистских подразделений из укреплений и при этом часто натыкаясь на мины и неразорвавшиеся снаряды.
25 апреля 1945 года недалеко от германского города Торгау на реке Эльбе произошла историческая встреча советских воинов с американскими. Бойцы и офицеры 1-го Украинского фронта обнимались и фотографировалась с собратьями по оружию из 1-й армии США. Сохранились архивные документы, в которых подробно описывалась встреча: американский патруль, которым командовал лейтенант А. Коцебу, на восточном берегу Эльбы встретил советских воинов, которыми командовал подполковник А. Гордеев. Вскоре состоялась еще одна встреча наших воинов с американцами, закончившаяся также братанием и обменом сувенирами. Об этом сразу было доложено в Ставку и лично Сталину. Бдительная советская военная контрразведка сразу попыталась взять все под свой неусыпный контроль.
28 апреля с севера через реку Шпрее к рейхстагу продвигалась ударная армия генерала Кузнецова, ее 79-й стрелковый корпус первым из советских войск ворвался в город. С юго-востока наступали гвардейцы 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковых армий. Накануне, 23 апреля, Ставка ВГК в своей директиве установила разграничительную линию между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами, которая на севере заканчивалась Ангальским вокзалом, расположенным в центральной части города, в двух километрах на юг от рейхстага. А дальше, как описывает И. Б. Мощанский в книге «У стен Берлина», началась путаница: «28 апреля войска 1-го Белорусского фронта овладели вокзалом. Строго говоря, это являлось нарушением установленной границы, так как вокзал входил в полосу наступления 1-го Украинского фронта. В ней больше, чем командование 1-го Белорусского фронта, были повинны Генеральный штаб и Ставка, которые не сумели обеспечить на должном уровне взаимодействие двух фронтов, направив их на одну и ту же цель. Основная причина перемешивания войск заключалась в несвоевременном разграничении районов действий фронтов. С началом Берлинской операции граница между войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов была определена всего-навсего на глубину 50 километров – до Люббена. Несмотря на то что войска маршала И. С. Конева ворвались в Берлин 21 апреля, Ставка установила разграничительную линию в городе только 23 апреля. Трудности не замедлили сказаться. И Конев, и Жуков стали получать от своих войск одно донесение за другим о том, что собственная авиация наносит по ним удары. Разобраться, авиация какого фронта виновата, в тех условиях было невозможно.
