Афера (для) миллионера (СИ)

— Поправьте юбочку, Лена, — он медленно опустил взгляд вниз и прикипел им к прозрачно-телесной ткани, плотно облепляющей мое бедро, которое юбка открывала уже даже больше задуманного, — А то я буду считать это намеком.
Я, как и он, смотрела на край чулка — простой, даже без кружев. Телесного цвета полоска, разделяющая спандекс и голую кожу. Мы оба смотрели на нее, как завороженные, будто кусок ткани мог дать какой-то ответ. Я взялась за край юбки. Почувствовала, что он поднял взгляд на мое лицо.
— Будем считать, что это и правда намек… — я не сдвинула ткань ни на миллиметр.
— И на что же конкретно вы намекаете?
Его голос стал тише, ниже. Он смотрел на мое лицо, а я — только на свою руку, сжимающую край юбки. Сердце грохотало в ушах, а щеки горели. Мне не было стыдно, только волнительно. Из горла вырвался смешок. От его внимательного взгляда было почему-то слегка жутко и одновременно приятно.
— Намекаю, что надо обсудить вторую картину!.. — я вскинула взгляд наконец и поперхнулась словами, когда наткнулась на его спокойную улыбку совсем рядом.
— Ах вот оно что?
— Я думаю исключительно об этом! — выпалила я.
Это было чистой правдой. Поэтому то, что я сама приблизилась к его лицу, впившись взглядом в его улыбку, которую до зуда хотелось поцеловать — это не показатель. Просто руки ослабели, и я пошатнулась.
— Тогда поцеловать тебя мне все еще нельзя?
— Н-нет?..
Да целуй уже! Целуй, ну чего же ты ждешь?! Я уверена, это красными буквами читалось в моем взгляде, но он все никак не делал последнего шага, терпеливо дожидаясь ответа. Я сдавленно застонала сквозь зубы. Ну какого черта?!
— Вот черт… — прошептал он, вторя моим мыслям, — Ладно, в этот раз я сам… Но, запомни, в следующий раз я не прикоснусь к тебе, пока сама не попросишь!
Он с жадностью прижался к губам, тут же крепко ухватившись за мои волосы на затылке и притягивая к себе. Я сама не заметила, как оказалась практически лежащей на нем, крепко прижатая к твердому торсу. Край злополучного чулка зацепился за молнию на кармане его штанов, слегка сползая, и я прижалась голыми ягодицами к грубой джинсовой ткани. В голове промелькнуло, что я правильно сделала, что не надела дурацкие трусы-шорты с барашками, иначе не было бы этого вспыхнувшего вдруг внизу тугого комка довольства от соприкосновения моей обнаженной кожи к его твердым бедрам, обтянутым шершавой тканью.
Его руки были почти грубыми, а поцелуй, в противовес, совсем невесомым — лишь касание. Он будто еще раз спрашивал, действительно ли я хочу? Я сама раскрыла губы, прижимаясь к нему и слегка ерзая по его уже потежелевшему паху, и он моментально перехватил инициативу, проталкивая в рот язык и переплетая его с моим.
Если мне казалось до этого, что он трогает меня без всякого смущения, то я ошибалась — получив очевидное подтверждение, он будто отпустил себя, тут же стискивая одной рукой ягодицу, а другой оплетая пальцами шею в грубой ласке. Он с каким-то до вульгарности пошлым звуком разорвал поцелуй, отстраняя меня и заглядывая в лицо.
Глаза заволокло пеленой вдруг набежавших слез. Чувств было так много, что я будто с ними не справлялась, не знала, что делать дальше, куда деть глаза, руки… Хотелось стиснуть бедра, закрываясь, но я только натыкалась на его тело, стискивала бока, еще сильнее вжимаясь в его пах низом живота.
Он смотрел жадно, открыто демонстрируя свое желание. Даже не смотрел — наблюдал. Улыбался чему-то так добро и в то же время грубо мял ягодицу, проникая пальцами в ложбинку, ухватился вдруг за ниточку трусов и резко потянул, заставляя меня всхлипнуть от того, как приятно натянулась ткань, и снова податься бедрами вперед, проезжаясь по его затвердевшей плоти.
Я вдруг поняла, что просто не могу больше — мне срочно нужно тоже его потрогать! Раздеть, потрогать, вырвать стон с его губ… Как он будет выглядеть тогда? Хотелось его спровоцировать, чтобы он снова с этой улыбкой, не вязавшейся с его обычной флегматичностью, сделал… что-нибудь! Он вдруг лениво, будто между делом, шлепнул ладонью по попе и, стиснув напоследок, накрыл ладонью между ног поверх ткани трусиков. Я приглушенно застонала ему в плечо. Фоном пронеслась мысль, что надо остановиться, пока не поздно…
 
В стороне вдруг раздался хлопок, и я не сразу поняла, что это дверь.
— Макс! Ты дома? Чего трубку не берешь, чтоб тебя?!
Мы застыли и уставились друг на друга. Его пальцы были уже в том самом месте, куда я однозначно никого сегодня пускать не собиралась!
Я судорожно выдохнула, отодвигаясь от мужчины. А он смотрел ошарашено на свою руку. На среднем пальце вдруг что-то блеснуло мокро, заставляя меня вспыхнуть и отодвинуть еще чуть-чуть.
Еще полминутки, и я бы окончательно потерялась в этих эмоциях! Да что там — я уже в них потерялась! Куда подевалась холодная рыбина Лена и что за нимфоманка ее подменила?!
Я одернула юбку и взялась за палитру как раз в тот момент, когда незваный гость зашел в гостиную. Стоило скосить взгляд на Максима, я чуть не закашлялась, подавившись смехом. Лицо у него было точно как у Себы, когда я вытаскивала переноску перед походом к ветеринару!
Он поднял свои спокойный глаза на коллегу.
— Здравствуй, Саша, — этим холодным тоном можно было бы заморозить тающие ледники во всем мире.
Его друг, уже второй раз врывающийся без стука в самый неподходящий момент, замер, оглядывая композицию. Он нахмурился, стоило ему наткнуться на меня взглядом, но во мне все еще не утихло облегчение пополам с жгучей досадой, так что мне было категорически плевать, чем же я ему так не понравилась.
— Почему я слышу ненависть в твоей улыбке? — нахмурился Саша.
— Здравствуйте, Саша! — я оскалилась и раз уж он такой проницательный, то должен был услышать в моей улыбке пожелание провалиться нахрен сквозь землю!
Саша — спонсор плохого настроения Максима Валерьича. Хранитель моей выдержки. Защитник моей чести!
Спасибо, Саша! Я ненавижу тебя, Саша…
Кто бы мог подумать, что мокрые трусики — это не просто красивое выражение? И если минутой ранее там было так приятно-горячо, что терпеть не было сил, то сейчас только неприятно холодило из-за влаги, и я пожалела, что не надела шортики с барашками. Они хоть потеплее! В глазах все еще стояла влага, но теперь уже от обиды. Сашу хотелось чем-нибудь ударить, а еще — сходить в душ и натянуть на себя самую растянутую толстовку и старые треники с обвисшими коленками.
— Выход там же, где вход, — не стал ходить вокруг да около Максим, но друг у него оказался непробиваемым.
— Я тебе звонил несколько раз… Ты занят? — Саша беспардонно уселся рядом на ковер, заглядывая в мой холст и на раскиданные наброски; взгляд его выражал почему-то досаду, — Красиво. Талантливая, типа? Талантливая, симпатичная… Наверняка еще и скромная, а? — он усмехнулся, заглядывая мне в глаза.
Я вспомнила, как минутой ранее ерзала по уныло прикрытому сейчас подушкой члену его друга.
— Временами, — медленно кивнула я.
— Бедная, небось?
Я почесала висок.
— Ну, не богатая уж точно…
Максим устало вздохнул и потер переносицу, зажмурившись.
— Саш, свали нахрен, а? По-дружески. Прям бесишь.
Я улыбнулась. Почему-то очевидно раздосадованное лицо Макса и его обескураживающая прямолинейность поднимало упавшее было настроение.
— Дай угадаю, содержишь младшенькую сестренку? Или братика? — даже не повернулся к нему мужчина, продолжая зачем-то меня допрашивать.
— У меня нет…
— Саш!
Я удивленно хлопала глазами, не понимая, что ему от меня надо. Максим смотрел на друга хмуро.
 
— Тогда маму-инвалида? Или папу-ветерана? — не отставал мужчина.
— Вы пили? — уточнила я вполне доброжелательно.
Саша дернулся, уворачиваясь от полетевшей в него подушки. В голове промелькнуло: а эта та подушка, которая секундой ранее утешала одинокого и необласканного мини-Максима? Потому что если да, то я полностью поддерживаю это нападение! В морду ему — чтоб символичненько!