Мягкая кукла (СИ)
— Моей жизни что-то будет угрожать в эти десять минут?
— Нет.
— Обещаю.
Она вернулась к двери и заперла ее изнутри. Вик поднял брови.
— Вопросы потом, — предупредила Вера.
Если останутся.
Проигнорировав места для посетителей, она обошла стол. Как удачно, что вращающийся стул Виктора без подлокотников. Без долгих вступлений села на колени лицом к лицу. Словно так и надо, Вик подхватил ее под ягодицы и внимательно посмотрел в глаза. Пытается понять, что происходит и чем это обернется. Вера не спешила с объяснениями.
Десять минут это ничтожно мало, когда нужно воплотить в жизнь задуманное.
Десять минут это огромная мера времени, если мужчина все понял.
Их первый поцелуй запомнился карамельным — сладкий и тягучий. Второй был другой. Жадный и раскрепощенный. Их не сдерживали рамки публичного места. Можно было все. В отведенные десять минут. Чтобы избежать неловкости и не одеваться в спешке, Вера вчера туго зашила все петли и надевала платье через голову. После двух неудачных попыток расстегнуть на ней одежду, Вик запустил руки под юбку и проговорил что-то восхищенное, нащупав подвязки.
Бешеное желание пронзило Веру и захотелось сделать больше задуманного. Казалось, что пара движений — даже в одежде — и готово.
Но нет. Сегодня будет не так.
Вывернувшись из объятий, она соскользнула к его ногам. Шерстяной ковер немедленно укусил коленки, обтянутые тонким шелком.
Сейчас или никогда. Никогда в жизни не решится на такое.
Посмотреть в глаза. Намерение должно быть одобрено. Да. Отказ смерти подобен.
Руки потянулись к молнии. Черный. Так и знала, что цвет исподнего будет черным. Долой…
Она застопорилась от увиденного. И залюбовалась. Как щедра матушка-природа! Ну ничего. Справится как-нибудь…
Подавленный стон стал ей наградой. Она на верном пути. Еще немного и… Эти признаки нельзя пропустить. Уже и делать-то ничего не нужно. Все случается само.
Вот и сейчас.
Беглый взгляд на запястье. Уложилась в девять минут.
— Вопросы будут?
Виктор ошалело покачал головой. Конечно, это не совсем честно. Вопросы появятся, когда он придет в себя. Но тогда она будет на пути домой!
— А вот у меня есть. Еще раз назовешь меня «трусишкой»?
Виктор снова покачал головой.
Глава 9
— Мам, ты странная.
Каролина месила ложкой мороженое, хотя отлично знала, что мама не любит, когда она так делает. Еще мама не любила, если болтать ногами за столом, особенно в кафе, но ни одного замечания ей не сделала. Вера отпила крепкого кофе из малюсенькой кружечки и натянуто улыбнулась.
— Почему ты так считаешь?
— Ты купила мне гору всего. И пьешь второй кофе.
На самом деле, третий. Уезжая домой, она влила в себя черной горькой гадости. Вот тебе, бесстыдница. Не смей улыбаться так широко. Что, ничуть не раскаиваешься? Немедленно извинись перед ребенком. Да, этот дорогой конструктор берем и очередной набор для выращивания кристаллов, бесполезную и страшную игрушку — тоже. А одежда… нет, не надо. Шкаф уже не закрывается.
— Папа любит кофе. Я морально себя поддерживаю, когда он в отъезде.
— Что такое «морально»?
«А это слово к маме неприменимо, малыш…»
— Это когда все правильно.
— По-твоему, папа считает правильным, что ты пьешь то, что не любишь?
«В кого же ты такая умница? Явно не в нас с папой».
— Я так делаю, потому что скучаю по нему. Разделяя чьи-то интересы, становишься к нему ближе.
На всякий случай, Вера потрогала кончик носа. Не удлинился. Но не рассказывать же пятилетке про селфхарм! Летом слишком много открытой одежды, оттого в ход пошел противный кофе. Горький, словно земли наелась. Молоко бы исправило ситуацию, но не положено подслащивать пилюлю.
Ах, как трудно держать себя в руках и не читать при дочери сообщения от любовника.
Да, теперь уже любовника…
Каролина продолжала терзать мороженое. Перемешиваясь, цветные слои превращались во что-то несуразное. Вера поморщилась.
— Не будешь доедать? Тогда поехали домой. Цезарь нас уже заждался.
— Прогулку он заждался, а не нас.
Нет, ну точно умом пошла в кого-то из родственников.
Каро и пес носились по сухому лугу. В отличие от соседнего города, здесь дождей не было давно, и даже вечером не ощущалось прохлады. От поднятых в воздух земляной пыли и цветочной пыльцы першило в горле. От выпитого кофе язык приклеился к небу. Глухо застегнутое платье противно прилипло к спине. И не было ни единого шанса хоть немного освободиться от этой брони — петли зашиты на совесть. Ноги в чулках, кажется, сварились.
Хорошо хоть успела переобуться и крепко стоит на ногах. Восемь непрочитанных. От Виктора. Немыслимо.
Сейчас прочесть или потом? И почему не сейчас? Можно ли упасть ниже?
Ребенок в безопасности. Бросить чтение можно бросить в любой момент.
«Мои аплодисменты.
Красиво.
От начала до конца.
Рисково, продумано.
У тебя талант.
Не буду уточнять, к чему.
Сама знаешь, что ко всему.
Продолжаем?»
* * *
Глубокая ночь. Не спится.
Испробованы сто и еще немножко способов уснуть.
Горячая ванна с душистой пеной. Массаж ступней. Массаж кожи головы. Овцы пересчитаны до восемьсот пятнадцатой. Смена постельного белья. Душ на пределе терпимости. Чай. Вода. Стакан молока. Уборка в лифчиках. Тот развратный комплект на всякий случай запрятала поглубже.
Избыточный кофе и нечистая совесть. Их надо патентовать и продавать как средство для повышения трудоспособности.
«Продолжаем?»
А что именно — продолжаем?
Стоило подумать перед тем, как показывать, кто тут смелая Вера. Но это бы означало, что у нее есть ожидания. А их не было. Несмотря на кое-какие приготовления, все делалось только ради момента. Думала, что какой бы ни получился исход, разберется потом.
И вот это «потом». А разбираться не хочется. Словно кто-то стоит у нее за спиной и документирует мысли. «Так-так, гражданка Вера, значит, вы осознавали, что компрометируете союз и нарушаете данные в загсе обещания. И последующие действия тщательно планировали. Так и запишем — отдавала отчет своим действиям. Значит, развал брака преднамеренный…»
А стоял ли у Сережи за спиной наблюдатель, предупреждавший, что жене, вообще-то, будет больно?
Тем паче интересно: чем руководствуются те, с кем изменяют?
Об этом нужно обязательно спросить Вика. Все, что она, знает, это то, что у него к ней симпатия. Определенного рода симпатия.
А у самой… сумбур в душе и в жизни. Надо что-то менять. С Сережей ясно, что как было — ушло. Чувства смешались и боль, и любовь, и ненависть, и обида. Рассортировать не выходило.
Что он сделает, если узнает о Викторе?
Страшно подумать. А пока она будет бить той же картой и поступать, как хочется.
К Виктору что-то неприлично телесное и при этом ментально комфортное. Что казалось простым обменом мнений о разном сложилось в полноценные портреты друг о друге. Внимательный да увидит личность собеседника.
Выкидывая этот номер, она почему-то не волновалась, что ее обсмеют. Максимум аккуратно завернут в другом направлении. Не развернул.
Сон не идет.
Может, позвонить?..
В третьем часу ночи в хозяйской спальне раздавались странные придушенные звуки. В подушку хохотала Вера, понявшая, что у нее нет номера Виктора. Надо было взять с его стола визитку.
Насмеявшись до сведенных мышц пресса, она почувствовала, что внутри словно развязался тугой узел из дрожащих нервных веревочек и веки приятно потяжелели. И конечно, ровно в этот момент сложилось сообщение, которое она отправила Виктору.
«Вряд ли стоит считать талантом скромные умения, нуждающиеся в постоянных упражнениях и поразившие не уровнем мастерства, а внезапностью своего проявления. И все-таки спасибо за похвалу. Что бы ни было дальше (а это нужно обстоятельно обсудить), произошедшее останется со мной навсегда».