Калинов мост (СИ)

Я тоже вышел и остановился рядом с Тварью. Открыл было рот, чтобы спросить, как обстоят дела на текущий момент, но не успел.
Тварь открыла рот и громоподобно отрыгнула. Изо рта вылетел метровый язык пламени. Полыхание и громыхание продолжались секунд пять, потом иссякли. Кобыла опустила голову, ткнулась мордой в кучу снега, накиданную Терминатором, и принялась его жрать. Это заняло ещё секунд тридцать. После чего транспортное средство повалилось набок и захрапело.
— Это фиаско, братан, — взглянув на гонца, подытожил я. — Ладно. Давайте позавтракаем, что ли. Там, глядишь, Тварь очухается.
* * *
За завтраком разговорились с гонцом. Оказалось, его зовут Геннадием Максимовичем. Дядька оказался словоохотливый и простой.
— Сам-то я в той деревне бывал, — говорил он, уплетая пироги с клюквой. — Хорошая деревня, справная. А уж таких хозяев, как Михаил Григорьевич, дай-то бог каждому. Но вот — поди ж ты, напасть! И ведь до Рождества уже рукой подать. Я как представлю людей, что под самый святой праздник детей потеряли — аж выть хочется. А им-то каково?
— Ну, давай драматизировать раньше времени не будем. Тел не нашли? Не нашли. Значит, шанс на выживание имеется. Сейчас главное — оперативно добраться до места…
— Встаёт! — послышался позитивный вопль Маруси, которая сидела у окна и смотрела во двор.
— Очень хорошо, — порадовался я. — А у кого?
За столом не было только Тихоныча и Данилы.
— Лошадка ваша встаёт! Ох, нет, опять упала… Бедняжечка.
— Лежит?
— Лежит, снег хрумкает.
— Ну, пусть хрумкает. Там метаболизм конский, скоро оклематься должна.
— Владимир Всеволодович, а может, всё-таки в санях? — осторожно предложил Геннадий Максимович. — С обычными лошадьми? Я бы дорогу показал.
— Да долго это, — отмахнулся я.
— Воля ваша, конечно, да только уже ведь время потеряли.
— Ничего мы не потеряли. Завтракаем. Завтрак — архиважнейший приём пищи. Потому что обед и ужин могут вовсе не случиться в жизни. Вот и возникает необходимость вовремя и грамотно утрамбовать организм калориями. Питайся, Геннадий Максимович, питайся. Сейчас чай с вареньем подадут.
— Да я уже под завязку.
— А вот таких слов в этом доме не произносят.
— Прошу простить!
— Я-то прощу. А вот тётка Наталья обиду затаит. Другой раз заедешь в гости — накормит вкусно, сытно, но будешь ощущать некую загадочную тоску во время пищеварения. Тебе оно надо?
Геннадий Максимович перекрестился.
К тому времени как мы покончили с трапезой и вышли на двор, Тварь твёрдо стояла на ногах.
— Готова к труду и обороне? — хлопнул я её по боку.
— Поехали, — был краткий ответ.
— Что, даже пожрать не попросишь?
— Не говори мне о жратве! Никогда больше жрать не буду.
— Эк тебя жизнь-то растопырила… Жаль, диктофона под рукой нет, зафиксировал бы. Ну ладно. Готовься, сейчас поедем. Геннадий Максимович, объясни ей дорогу. Да ты не смотри, что у неё глаза красные, нормально всё. Навигатор сбоить не должен. Запомнит.
Я метнулся в свою башенку, экипировался подобающим образом, в расчёте на холод. Деревня деревней, но мало ли, что там по факту найдём. Может, головёшки одни. Твари разные бывают, и резоны у них могут быть всяческие.
— Нас-то позовёшь? — спросил Егор, когда я спустился.
— Угу. Доберёмся, «якорь» изображу. Вы хватайте гонца — и сюда.
— Добро.
— Неофита только не берём.
— Да он дрыхнет, — вмешался Захар. — Дай бог, к вечеру проснётся.
— Ну и слава Кришне. Он уже наисполнял на месяц вперёд, даже у меня так не получается. Хватит, пусть отдохнёт. Ладно, народ, давайте, не скучайте тут.
Я вышел на двор, оседлал Тварь и выехал за ворота. Кобыла едва перебирала ногами.
— Ты дорогу поняла?
— Поняла.
— Круто. А может, уже первую космическую включим?
— Не сразу, — буркнула Тварь.
Видимо, ей нужно было разогреться. Ладно, что ж я, зверь, что ли. Тише едешь — дальше будешь.
Зевая, я смотрел вокруг, на однообразные заснеженные пейзажи. Хорошо всё-таки, есть в зиме своя романтика. Она, если разобраться, в каждом времени года есть. Только вот когда в моменте находишься, почему-то постоянно больше на негативе концентрируешься. Зима — холодно, весна, осень — грязь, лето — жарища. И только вот таким тихим похмельным утром выезжаешь на Твари в деревню, где люди пропадают, глядишь по сторонам и думаешь: «Хорошо-то как, Господи!»
  
Тварь постепенно приходила в норму. Шаг ускорялся. Ближайшую деревеньку уже минули примерно на сорока километрах в час. Я приготовился было к прыжку в гиперпространство, когда случилось нечто совсем уж непредвиденное, из ряда вон.
Прямо посреди дороги перед Тварью кто-то появился. Кобыла, бешено заржав, встала на дыбы, едва успела остановиться. А когда опустилась, я сказал:
— О как.
Передо мной стоял чёрт.
 Глава 9 
Ну как чёрт? Чертёнок. Маленький такой, вполовину меньше стандартного. Морда, впрочем, злая, как у взрослого, а хвостом так и хлещет себя по ляжкам. И не больно же ему… Впрочем, шерсть-то вон какая, наверное, правда не больно.
— Христос в помощь, — сказал я.
Чертёнок зашипел и попятился. Я усмехнулся. Не любит нечисть Христа. Ну а мне-то? Пионер должен быть вежлив, вот я и… А там, дальше — проблемы индейцев шерифа не волнуют.
— Ты куда едешь? — взвизгнул чертёнок.
— В Москву, — «признался» я.
— Зачем?
— За песнями.
— За… За песнями?
— Ну да. Нам песня строить и жить помогает. На любой земной работе и в космическом полёте песня — это главное, друзья.
Чёрт в ответ изобразил нечто вовсе уж невиданное. Он кончиком хвоста почесал макушку. Так вот забавно взрослеют чертенята. Хвост растёт быстрее туловища.
— Так ты что, к Кощею не собираешься? — выпалил мелкий бес.
— Не-е-е, ты чего. — Я перекрестился. — Кощея я боюсь. Цельный властелин потустороннего мира. Убьёт ещё чего доброго.
От крестного знамения чертёнок опять поморщился и попятился.
— Так ты, получается… трус⁈
— Как скажешь, Недотыкомка.
— Как ты меня обозвал⁈
— Я тебе имя дал. Раньше жил, как дурак, без имени. А теперь с именем будешь. Как дурак.
На морде Недотыкомки отобразился напряжённый мыслительный процесс.
— Имя? — спросил он, вновь почесав меж рогами хвостом.
— Ну. Носи, радуйся. Ты чего хотел-то?
— Так, это… Девка-то у нас!
— Одна на всех?
— Эм…
— Хреново вам, сочувствую. У меня вот только дома — две. А вообще, в любой деревне только свистну — и…
— Что ты мне зубы заговариваешь⁈ — взвизгнул чертёнок. — Девка твоя у Кощея! Ежели через три дни не придёшь за ней — получишь её голову!
— А на что она мне?
— Кто? Девка?
— Да не, голова. Одна голова, без всей остальной девки, имеет очень малое значение. Не присылайте, не надо. Давайте на это Рождество обойдёмся без подарков.
— Ты-то нам подарил подарочек, — оскалился Недотыкомка.
— Безвозмездно, заметьте. Просто ненавязчивый знак внимания. Ладно, ты сказал — я услышал. Три дня. Приду. Всё? Пошёл вон.
Три дня — это, конечно, немного меньше, чем запрашивала Яга, но, в целом, нормально. Вытянет. Не вытянет — пойдём без навигатора.
Хорошо уже то, что Кощей начал дёргаться. Он-то, видать, думал, что я к нему сразу же прискачу, даже без коня. А я всё не иду и не иду. В такие моменты у негодяев возникают тревожные мысли типа: «А не дебил ли я? А не херню ли сделал?» Пусть-пусть подумает, оно полезно.
— Ты меня прогонять не смеешь, — распушился чертёнок. — Ласков со мной будь! А то с твоей девкой чего-то нехорошее случится.
В ответ я кастанул Удар.
Недотыкомка взвизгнул и скатился с тропы в снег. Там он тут же исчез, оставив по себе парящую полынью.
— Хозяин? — тихо позвала Тварь.
— Внимательно.