Афганский рубеж 3

Как только он закрыл дверь, то повернулся к нам.
– Оправдали? – вырвалось разом у нас троих.
Ну, другой реакции не могло быть в такой момент.
– С ума сошли?! Сам ушёл! – громко ответил Целевой и подошёл к нам. – Курить есть?
Тут же и Енотаев, и Тростин протянули по сигарете генерал-лейтенанту. Выбирать тут было не из чего – одна и та же марка была у Бориса Матвеевича и Ефима Петровича с одним и тем же животным на фоне песков на упаковке.
  
Они предложили и мне "отраву", но я лишь отрицательно покачал головой.
– Вы парни хоть и суровые мужики, но сигареты у вас дерьмо! Не накуриться этими вашими «верблюдами», – быстро скурил сигарету генерал-лейтенант.
Он пожал каждому руку и молча ушёл по коридору к выходу. Ради интереса мы ещё пару минут постояли рядом с кабинетом, но больше отстранённых не было. Выйдя на улицу и подойдя к машине, я задал Енотаеву интересующий меня вопрос.
– А куда подевался Кузьма Иванович?
Ефим Петрович зашёлся кашлем при первом же упоминании подполковника Баева. Как только он успокоился, смог посмеяться и ответить.
– У него сейчас много работы. Не думай про него, – ответил Енотаев и приказал мне сесть в машину.
Прошло несколько дней, но никаких итогов по окончании операции озвучено не было. По словам Енотаева, конфликт с соседним государством был успешно решён.
Сыграли свою роль дипломаты, выставившие ответный протест и претензии руководству Пакистана. Припомнили всё: поддержку душманов, желание отторгнуть некоторые приграничные провинции и периодические нарушения границы Демократической Республики Афганистан.
Почему только при этом понесли наказание некоторые руководители, мне непонятно.
Как непонятно, почему за эту операцию никто из отряда Сопина, «джелалабадского» полка и нашей отдельной группы, не представлен к наградам. Как раз этот момент и стал предметом обсуждения на вечернем «саммите».
Атмосфера больше напоминала чаепитие с вкусняшками. Что-то крепкое было употреблять незапрещено, но ни у кого желания не было. И вообще, всем уже хотелось в «родное» высокогорье Баграма вернуться.
– Да что за ерунда, Ефим Петрович?! Я этих духов вот так вот крутил, гонял, делал всем, чем можно было делать, а мне даже спасибо не сказали, – возмущался Мага.
– Командир, брат дело говорит. Надо писать туда… ну куда мы обычно пишем, если недовольны, – поддержал Бага товарища.
Енотаев улыбнулся, отпивая из чашки.
– Баграт, вот именно оттуда, куда мы обычно пишем, это самое распоряжение про награды и пришло. Есть мысли ещё куда пожаловаться? – спросил Ефим Петрович.
– В газету «Правда», – предложил Кеша.
– Там ни одной строчки про боевые действия в Афганистане не написали. Везде побеждают местные правительственные войска. А мы только старушек переводим через дорогу, гуманитарную помощь развозим, дома строим… – начал говорить Ваня Васюлевич, но его прервал Енотаев.
– Отставить подобные рассуждения, – громко сказал комэска.
– Виноват, товарищ командир.
Кто-то уже начал терять веру в идеалы интернационального долга.
– А ты что скажешь, командир звена? – обратился ко мне Енотаев.
– Смотря про что, Ефим Петрович.
– У нас сейчас «круглый стол». Каждый высказывается, – добавил Кислицын.
Я посмотрел на остальных. Сложно что-то сказать, когда не с первого раза понимаешь, в чём заключается и перед кем у тебя этот пресловутый «интернациональный долг». Но я знаю другое – есть приказ Родины.
– У меня мысль простая. Есть долг перед страной, перед советским народом, перед всей необъятной Родиной. И мы его обязаны исполнить. Побеждает та армия, которая о долге не рассуждает. И не стоит забывать, что не будь нас здесь, пришли бы другие. Вот они бы точно не строили домов и старикам не помогали.
Енотаев кивнул, а во взгляде остальных сослуживцев я увидел больше понимания, чем раньше.
– Не за награды, чеки и рубли мы здесь, мужики. А чтобы Родину всегда великой звали, – произнёс комэска.
Чем-то напомнило строчки из одной песни. Она про другую войну. И мне очень хочется, чтобы её не было в этой реальности.
– Послезавтра тяжёлый день. Проход, кто будет делать? – спросил Енотаев.
На церемонию вызвались выполнить пролёт Кислицын и Мага. С моего звена полетят Юрис и Семён Рогаткин.
– Тогда всем отдыхать. Завтра обязательно выспаться и быть готовыми, – объявил Енотаев.
Допив чай, все отправились спать. А вот я не торопился, поскольку мне не давал пойти в модуль мой лётчик-оператор.
Кеша отвёл меня в сторону и начал нести пургу.
– Сань, вот если бы я тебе сказал, что у меня есть к тебе просьба. Очень серьёзная, мужская, о которой я бы не хотел тебе говорить… – начал объяснять мне Иннокентий.
Ну вот что он опять за пургу несёт?
– Ближе к делу, Кеша. Я понял, что ты мне что-то хочешь сказать.
– Да… Ну нет! Хочу, но не хочу. Я просто интересуюсь…
– Так ты говоришь, хочешь или интересуешься? Выбери один из глаголов, – улыбнулся я.
Кеша задумался. Глаза у парня бегали, а его внешний вид говорил о многом. Волосы зачёсаны, изо рта свежо пахнет так, будто он куст мяты съел. Ну и аромат одеколона «Шипр» ни с чем не спутать.
Будучи подростком, я таким прыщи протирал, а в Союзе это мужской парфюм. Надо отметить, что запах неплохой.
В общем, куда собрался идти Кеша, мне понятно. Главное, чтобы на свидании с девушкой он также не потерял возможность связно говорить.
– Саныч, друг! Мне очень надо сказать тебе кое-что, но я…
– Короче, Ален-одеколон, у тебя «джентльменский набор» весь в наличии? – спросил я.
– Конечно! Я ж готовился! А что входит в этот набор?
Пф! И это мой лётчик-оператор! Пришлось собрать парня на свидание в очень быстром темпе. Даже нашлось ему «изделие номер 2» в достаточном количестве. Ведь он же именно за этим и собрался идти в женский модуль.
Так и убежал Кеша в непроглядную ночную темень. После небольшого обсуждения, как же там дела у Петрова, все в модуле заснули.
А посреди ночи проснулись.
Вернулся Кеша. Но тихо же этот парень зайти не может в комнату!
– Простите… я… ух! Такое…
– Что?! Круто было?! Нет, не рассказывай. И так хреново, – сказал Мага.
– Да тут не так долго. Короче, пришёл я…
– Кеша, друг ты наш! Не вздумай, – прервал его сонный Юрис.
– Да будет вам. Это для вашего же блага…
– Эй ты, не рассказывай! Не смей! – повторил требование Бага.
– Да сейчас расскажу. В общем…
– Замолчи! – хором произнесла вся комната.
Ещё бы! Слушать рассказы о любовных похождениях истосковавшимся по женщинам мужикам сложно.
Остановить Иннокентия мог только ботинок. Однако никто не решился его бросить в Иннокентия, поскольку искать утром обувь хуже, чем эротические рассказы на ночь.
– Она мне говорит, что у неё гипермобильность суставов. Мол, ты не обращай внимание, у меня суставы щёлкают, – начал рассказывать Кеша.
Сон у всех прекратился и многие стали представлять эту сцену. А когда разговор зашёл про шпагат, то всем стало интересно вдвойне.
– Ну я её за попу. Кладу на стол в общем и целом…
– Так! – в предвкушении дальнейших действий воскликнул Семён Рогаткин.
– Она ноги врозь. Да так широко, что я аж облизнулся…
– Так! – повторил за Семёном восклицание Бага.
– Ну, думаю всё! Свершилось. И момент интимный, и изделие на изготовке, и вино хорошее было. Я к ней близко…
– Таак! – хором воскликнуло большинство коллег.
Тут лицо Кеши поникло. И у меня сразу возникло ощущение, что что-то пошло не так.
– Ну она же сказала, что гиперпластика, на шпагат садится. Я примерился. А она высоковато расселась. Ну и решил её поудобнее пододвинуть…
  
В итоге Татьяна была отправлена в медроту с переломом, порванными связками или чем-то ещё. Пару недель ходить не сможет нормально.
– Кеша, если честно, ты катастрофа. Ещё и зря «изделие номер 2» потратил, – махнул рукой Мага.