Сломленная Джульетта (ЛП)

Я не двигаюсь. Мы смотрим друг на друга. Никаких извинений не следует.
Ну, конечно.
Как обычно.
— О, привет, ребята!
Мы оба поворачиваемся и видим Джека Эйвери с охапкой костюмов в руках.
— Ого, я что-то прервал? Нужно уединение? Или гандоны?
Я издаю звук отвращения и протискиваюсь мимо него.
— Заткнись, Джек.
Когда я иду к выходу, я слышу, как Эйвери говорит:
— Чувак, ты так и притворяешься, что не сохнешь по ней? Насколько же ты заблуждаешься!
Когда я дохожу до двери, Холт говорит:
— В кои-то веки, я согласен с Кэсси, Эйвери. Заткнись на хрен!
Несколько часов спустя, я возвращаюсь домой, и моя кожа все еще покалывает от воспоминаний того, как мои руки прикасались к его груди. Они жаждут снова почувствовать его. Жаждут больше прикосновений.
Я со стоном заваливаюсь в постель, невероятно расстроенная.
Равнодушие? Ага, конечно.
Я без понятия, что значит это слово.
Мое единственное утешение, что и Итан не знает.
  
13
 
ИГНОРИРОВАНИЕ
Наши дни 
Нью-Йорк
Квартира Кассандры Тейлор 
Я прижимаюсь к чему-то теплому рядом с собой.
Хммм. Мужское тело. Мягкая кожа. Приятно пахнет.
Итан? 
Чья-то рука обвивается вокруг меня, и я прижимаюсь еще сильнее, воссоздавая воспоминания о прикосновениях его губ и языка. Это пробуждает меня изнутри, вызывая во мне жажду большего.
Я кладу руку на его живот. Чувствую напряженные мышцы. Как же у него много мышц!
Стоп! Чересчур много мышц.
Я спускаюсь к его пупку.
— Милая, если ты спустишься еще ниже, нам придется переосмыслить мою сексуальную ориентацию, а я не думаю, что кто-то из нас готов к этому сейчас.
Я открываю глаза. Мой сосед Тристан, лежит рядом со мной с одним из дневников Итана в руках.
— Знаешь, я всегда думал, что твои истории об этом парне были приукрашены из-за боли и обиды, но после того, как я прочел это? Удивительно, что он вообще способен ходить прямо и говорить одновременно. Тут описывается нешуточное самобичевание. У него реально есть своя плетка? Или это все только в его голове?
Я хватаюсь за дневник, но он крепко обхватывает меня рукой и держит его вне моей досягаемости.
— Ну уж нет! Я слушал о его выходках целых три года. Думаю, я заслужил слегка заглянуть внутрь его безумия. И конечно, главный вопрос, откуда у тебя эти дневники? Пожалуйста, скажи мне, что не украла их, как сталкерша.
Я потираю глаза. Рановато для допросов Триса.
— Он сам дал мне их.
— Правда?
— Ага.
— На репетициях?
— Нет.
— Тогда где?
— В его квартире.
Он замолкает.
— Хмм. Значит ты пошла туда, взяла их и ушла, верно? Никакого романтического контакта? Вы ведь не предавались воспоминаниям о том, как ты одержима его членом?
— Тристан…
Он отстраняется и впивается в меня взглядом.
— Нет, не Тристанкай мне. Ты поклялась, что не будешь спешить с этим парнем, и вот я возвращаюсь утром домой и обнаруживаю твое соблазнительное белье на полу, дневники твоего героя-любовника на столе и раздражение от щетины по всему твоему лицу. Как по мне, вы решили все испортить до того, как дали этим отношениям еще один шанс.
— Ничего не было.
— Неужели мне надо проверить твои трусики, мокрые они или нет, а Мисс Врушка? Потому что у твоего лица такое состояние словно по нему прошлись пескоструйкой!
— Ладно-ладно, ничего особенного. Мы просто целовались.
— Просто целовались?
— И… трогали друг друга, прижавшись к стене.
Он выдыхает.
— Это не ничего.
— Это не секс.
— Но это и не медленно.
Я знаю, что он прав, но признать это – выше моих сил.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Трис? Что это было глупо? Да. Знаю ли я, какого черта делаю с ним? Абсолютно, нет. Видела ли я порнографические сны с ним сегодня ночью? Черт возьми, да. Достаточно честно для тебя?
Я прижимаюсь к его груди, и он крепче обнимает меня, опуская свою голову на мою.
— Милая, я не пытаюсь вести себя, как придурок. Я просто не хочу, чтобы все снова пошло не так. Я знаю, что он, наверняка, переворачивает все внутри тебя наизнанку, но если ты поторопишься, то с тобой случится то же самое, что и с ним – ты испугаешься и дашь заднюю. И я уверен, никто из вас не хочет этого, так же?
 
— Да. Но когда бы я ни оказалась рядом с ним, я вижу лишь его и это пугает меня. А когда мы расстаемся, мне начинает казаться, что так нам будет лучше, и это тоже пугает меня.
Он гладит меня по руке.
— Страх естественен в этой ситуации, но главное – не позволять ему управлять собой. Испуганные люди либо закрываются и избегают причину своего страха, либо злятся и выходят из себя. Плохие новости для вас с Итаном в том, что вы испробовали уже оба варианта и ни один из них не увенчался успехом. А самая большая трагедия в том, что с самого момента вашего знакомства, вы безумно влюблены друг в друга и потратили слишком много времени на упрямое отрицание этого.
Я закрываю глаза, и я абсолютно не в восторге от того, как у меня сжимается все в груди от этого разговора. Трис вздыхает.
— Ну и, если тебя это утешит, — говорит он тихо. — одну вещь эти дневники доказывают точно – он всегда любил тебя.
Я смеюсь.
— Даже когда разбивал мне сердце?
— Ага. Даже тогда. В смысле, только послушай эту запись шестилетней давности.
Канун Нового года. Я едва ли могу функционировать с таким большим количеством мыслей в голове. Я чувствую себя безумцем. Я все думаю: что, если бы она исцелила меня? Если кто-то и смог бы, так это она. Я боюсь следующего года. Это будет дурацкая шарада, в которой я буду притворяться, что не хочу ее. Меня утомляет лишь одна мысль об этом. Я едва сдержался, когда она написала мне на Рождество, а это было всего лишь какая-то эсэмэска. Как, черт побери, я буду сопротивляться ей, когда она будет прямо передо мной? С грустными глазами, дрожащими губами и разбитым сердцем.
Часть меня надеется, что, когда я увижу ее снова, она сломается и начнет умолять меня быть с ней. Если она сделает это, я ни за что не смогу ей отказать. Пожалуйста, сделай так, чтобы она начала умолять меня. Нет, стоп, не надо. Черт! Я ненавижу это. Я хочу содрать с себя кожу. Счастливого гребаного Нового года!
Истории о его переживаниях прошлого никак не облегчают мои нынешние переживания, но каким-то образом знание того, что он был так же несчастен, как и я, доставляет мне странное удовлетворение.
Тристан переворачивает страницу.
— А вот тут его новогодние обещания:
Перестать думать о Кэсси. Перестать мечтать о Кэсси. Перестать представлять Кэсси, когда я мастурбирую. Быть добрее к маме и сестре. Стараться не представлять, как я бью отца по лицу каждый раз, когда он говорит что-то раздражительное. Больше бегать. Меньше пить. Быть лучшим человеком. Ради Кэсси.
Он убирает дневник и смотрит на меня.
— Ты должна признать, несмотря на свои страхи, парень был полностью одержим тобой.
— Это не оправдывает того, что он сделал.
— Я не думаю, что он хочет твоего прощения. Думаю, он хочет, чтобы ты поняла, что он был сбит с толку.
— И был тупицей.
— Ну да, еще тем тупицей. Ты только посмотри, ты даже меня заводишь – добросовестного любителя членов. Я понятия не имею, почему этот вспыльчивый гетеросексуальный паренек думал, что он может вообще как-то противостоять одержимости тобой.
Он продолжает листать страницы. Я лежу на месте и слушаю его ровное сердцебиение, пытаясь разобраться в своих чувствах к Итану.
— Трис?
— Хмм.
— Думаешь, такое возможно, что родственным душам, которые любят друг друга, не суждено быть вместе.
Он с секунду ничего не говорит, и потом убирает дневник.
— Думаю, лучше сформулировать вопрос иначе: думаешь ли ты сама, что это возможно?