Совилкупление (ЛП)

Я пробегаюсь руками по каждому дюйму его тела, до которого могу дотянуться, прежде чем Хью подкладывает руку мне за спину и пожирает мои груди, одну за другой. Боже, все, что он делает со мной, открывает новый уровень удовольствия.
От него пахнет раем.
Он на вкус как грех.
И я готова принадлежать ему.
— Я девственница, — шепчу я ему на ухо, — но я не хочу ею быть. Можешь мне помочь с этим?
Он рычит "да", поднимая меня и направляясь к моей спальне. С каждым шагом его член шлепает меня по заднице. Я больше не могу этого выносить, я хочу схватить его и засунуть в себя.
Но Хью не спешит. Я вижу его план по выражению лица, когда он кладет меня поперек кровати и не спеша оглядывает, предъявляя права на меня медленно, полностью, своими глазами.
— Я не хочу причинять тебе боль, — говорит он, раздувая ноздри.
— Я верю, что ты этого не сделаешь, — тихо отвечаю я.
— Я могу размозжить человеку череп голыми руками.
— Давай не будем этого делать.
— Верно, — он ухмыльнулся. — Говорят, у меня сила сорока мужчин. Как-то раз я случайно подкинул кого-то на крышу здания.
— Это сильно, — я тяжело сглатываю. — Может быть, тебе стоит перестать думать о том, как все может пойти не так, и подумать о том, как вся эта сила может быть сексуальной. Вот, о чем я думаю.
— Правда? — улыбка, расплывающаяся по его лицу, заставляет меня улыбаться в ответ.
— Да. Правда.
С молниеносной скоростью он оказывается рядом со мной на кровати и перекатывает меня так, что я оказываюсь на нем сверху.
— Готова прокатиться? — он скользит руками под моими бедрами и приподнимает меня. Я паникую и немного раскачиваюсь, но у него большие руки и уверенная хватка. — Полегче, куколка. Все, что тебе нужно делать, это сохранять равновесие и наслаждаться.
Звучит проще, чем кажется.
— Хорошо.
Он медленно поднимает меня вверх, пока я не оказываюсь над его лицом.
— Я мог бы жить здесь, — бормочет он, затем опускает меня на себя.
Его длинный язык начинает кружиться и погружаться. Я впиваюсь пальцами в свои бедра, пока он ласкает мой клитор, глубоко наполняя меня, а также дразня мой задний проход. Он везде и неумолим.
Я чуть не плачу от потери его языка, когда он отрывает меня от своего лица, но только до тех пор, пока кончик его члена не касается моих половых губ. Я закрываю глаза и готовлюсь к боли, но он входит в меня всего на дюйм, прежде чем приподнять, чтобы провести моим влажным центром по всей длине.
Затем я снова оказываюсь над ним, и он наполняет меня, на этот раз чуть глубже, и я растягиваюсь, чтобы вместить его. Я хочу этого жестко и быстро, но я также хочу, чтобы это было вот так. На самом деле, я хочу все, что он предложит. Еще дюйм, и я напрягаюсь. Он огромный.
Он двигает бедрами, и член движется во мне так же талантливо, как и язык до этого. Я расслабляюсь, и он скользит глубже. И глубже. Я растягиваюсь, но боли нет. Я напрягаю мышцы по всей длине его члена, умоляя войти глубже.
Он поднимает меня, возвращает к своему лицу и снова погружается языком, подводя к краю освобождения. Я всхлипываю, когда он убирает язык.
Все здравомыслие покидает меня. Осталась только первобытная потребность, и когда он насаживает меня на свой член, я начинаю ругаться и угрожать убить его, если он просто не трахнет меня.
Он толкается вверх, глубоко входит в меня, и я задыхаюсь, но это хорошо… так хорошо. Любой дискомфорт, который я чувствую, мимолетен и затмевается тем, насколько полно он заполняет меня.
Не прерывая единения, он двигает нас к краю кровати и встает. Я цепляюсь за его плечи. Он манипулирует моим положением с легкостью человека, обладающего силой многих.
Я могу сказать, что он осторожничает, чтобы не причинить мне боль, но я больше не боюсь. Я встречаю его толчки и шепчу:
— Сильнее. Быстрее.
Его самоконтроль ослабевает, а мускулы напрягаются. Прижатую к стене меня трахает мужчина-зверь, но чем больше он берет, тем больше я хочу отдавать. Я кончаю в великолепном сочетании ругани и выкрикивания его имени.
  
Он вырывается и толкает меня на колени перед собой. Он не ждет разрешения, и я не хочу, чтобы он этого делал. Я открываю рот, и он не щадит меня. Он заполняет его так глубоко, что я чуть не давлюсь.
— Я пробовал тебя так много раз, Мерседес. Попробуй меня, — рычит он.
Я раскрываюсь шире, облизывая его. Он крепко сжимает мои волосы руками, оттягивая мою голову назад, чтобы видеть, как его член входит в мой рот и выходит из него. Каждая горячая сцена, о которой я читала в книгах, меркнет по сравнению с реальностью, в которой все воспринимается так всепоглощающе.
Когда он кончает, я выпиваю его до дна, и он вздрагивает, изливаясь в меня. Он отстраняется и поднимает меня в воздух, обнимая.
— Срань господня, Мерседес. Я пытался быть нежным. Ты в порядке?
Я бы обняла его в ответ, но не могу пошевелить руками. Все, что я могу сделать, это кивнуть, уткнувшись ему в грудь.
Он кладет руки мне под ягодицы и приподнимает меня выше, так что мы снова смотрим друг другу в глаза.
— Прости, что я ушел таким образом. Я не знал, что смогу, а когда понял, не знал, как вернуться.
Это странно, а также очень возбуждает, когда меня держат так, словно я ничего не вешу. Суперсолдат или нет, он сильнее всех, кого я когда-либо встречала.
— Куда ты уходил?
Он ставит меня на ноги.
— Мерседес, я снова был вилкой.
Интересно, звучит ли это для него так же безумно, как для меня.
— Я… я знаю, ты веришь в это, но…
Он хмурится.
— Ты была прямо здесь, со мной, когда я вернулся на этот раз.
Я морщусь.
— У меня были закрыты глаза.
Он проводит рукой по волосам.
— Если ты не веришь, что я вилка, значит ли это, что ты также не веришь, что я служил во Второй мировой войне?
Лоно все еще пульсирует от его притязаний. Каждый дюйм тела горит и покалывает после нашего соединения.
— Нам обязательно говорить об этом прямо сейчас? — я оглядываюсь, нахожу на полу свою рубашку и поднимаю ее.
— Да, — он забирает рубашку у меня из рук и бросает ее обратно на пол. — Не возводи между нами стены. Скажи мне правду. Если ты не веришь тому, что я тебе сказал, во что ты веришь?
Я чувствую себя неловко и незащищенно, но не потому, что я голая.
— Какой бы ни была правда, мы будем вместе.
— Какой бы ни была правда? — он вздыхает. — Ты думаешь, я лгун?
— Нет.
— Сумасшедший?
Я прикусываю нижнюю губу.
— Возможно.
— Я тебя не виню. Вся эта ситуация безумна, — он поднимает руку, чтобы погладить меня по щеке, и мне плевать, что у него несколько личностей, и это только одна из них. Он мне нравится. Он мне очень нравится. — Если я попытаюсь доказать тебе, что я действительно иногда бываю вилкой, ты мне кое-что пообещаешь?
Он смотрит на меня сверху вниз, как будто я единственная женщина, которую он когда-либо хотел или мог хотеть, и у меня нет сил отказать ему.
— Все, что угодно.
— Если тебе придется трахнуть меня снова, чтобы вернуть… сделай это.
— Такое обещание легко дать.
— Неважно, в какой форме я нахожусь.
Боже мой, он действительно думает, что может превратиться в вилку. Что он будет делать, когда поймет, что не может? Это вызовет психотический срыв?
— Ты не должен ничего мне доказывать, Хью.
— Я должен, и это нормально, — он кривится.
Ворчит.
Делает еще одно болезненное выражение лица.
Снова ворчит.
— Тебе нужно в ванную? — спрашиваю я. У него такой вид, будто он пытается что-то выдавить.
Его руки сжимаются в кулаки, и он подносит их к затылку.
— Почему я, черт возьми, не могу этого сделать? Почему у меня никогда ничего не получается правильно?
И затем, прямо на моих глазах, в туманной вспышке света, он исчезает, и вилка, моя любимая вилка, падает на пол.
Боже мой, он действительно вилка.
Моя вилка.