Царская невеста

«Бросим жребий?» – предложил в «Иронии судьбы» один из друзей, не зная, кого отправить в Ленинград. «Мы не будем полагаться на случай», – сурово заявил другой.
Правда, в итоге они загрузили в самолет все равно не того, кого надо, но я закусил удила. К тому же отчего-то у меня появилась уверенность, что судьба – если бросят жребий – выберет не мою, а противоположную сторону, как наказание за попытку обойтись «малой кровью», а дуэль по крайней мере дает одинаковые шансы.
– Хочу поле! – твердо заявил я, и тут пришло в голову другое. – Так если я его… то как женюсь на Маше? – растерянно пробормотал я, воззрившись на Михайлу Ивановича.
– Нашел о чем печалиться. Ты вначале вернись с этого поля, – хмыкнул он. – Стар князь Долгорукий, а потому вправе сыскать себе замену. И уж поверь, что он не поскупится, найдет лучшего бойца.
– Ну тогда не страшно, – самоуверенно заявил я.
– Ну-ну, – вздохнул Воротынский.
Судя по выражению его лица, можно было понять, что в победе правой стороны, равно как и в том, что мне придет на выручку господь, он сомневается. Я, честно говоря, о небесных силах не задумывался вовсе. Да и ни к чему они мне – по пустякам их отвлекать. Сам управлюсь.
Говорят, уверенность хороша, пока не перехлестнула через край. Правильно говорят. В самую точку. Это умных людей судьба учит. Дураков она бьет. Иногда до смерти, но всегда – очень сильно. Особенно самоуверенных. Мне вскоре предстояло убедиться в этом на собственном опыте.
 
Глава 2
 
Вот и поговорили…
 
Велик и могуч род князей Долгоруких. Ветвисто его древо и…
Что? Это я уже говорил? Ладно, не будем повторяться. Тогда так. Было у отца три сына! Старший – умный был детина. Средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак…
И это у кого-то прозвучало? Ну что тут поделаешь. И как быть, если у князя Тимофея Владимировича, деда моей княжны, действительно имелось три сына, из которых в настоящее время в живых остался лишь младший, Андрей. И был он, как вы понимаете, в отличие от сказанного, вовсе не дурак. Скорее уж наоборот.
В поисках бойца со стороны для поединка со мной он не нуждался. Пользоваться услугами наймитов здесь вообще считалось дурным тоном. Иногда бывало и такое, но лишь в случае, если не имелось родни. Сын у Долгорукого был слишком молод, зато хватало племяшей, которые своего стрыя, то есть дядю по отцу, согласно обычаям почитали и слушались. Посему, скорее всего, будет кто-то из них, пояснил мне уже на следующий вечер после визита Долгорукого Воротынский.
– К тому же он по себе мерить станет, – заявил князь. – Кто поручится, что ты наймиту во время боя не шепнешь словцо-другое да не улестишь его немалой деньгой? А что она у тебя имеется, Андрей Тимофеевич ведает, потому как я сам о том за столом говорил, когда тебя расписывал.
А дальше последовал полный расклад князя про племяшей. О сынах Романа, среднего из братов, который «был и так и сяк», Воротынский не упоминал – они отсутствовали. Зато у старшего, Ивана Рыжко, который и впрямь «умный был детина», их имелось аж трое и на любой вкус.
– Старшего из них, Тимофея Иваныча, он не поставит – невместно. То отечеству умаление, – размышлял он вслух и тут же пояснял: – Он не просто воевода, но окольничий. В таком чине выходить супротив безвестного фрязина, хоть и князя, негоже. А жаль, – сокрушенно добавил он. – Не лучший он из всех Иванычей на сабельках тягаться, свои наместничества головой брал – что в Юрьеве, что в Новгороде, что тут, в Москве. Стало быть, остаются двое.
– А так ли уж это важно? – простодушно осведомился я. – Кто бы против меня ни вышел, а драться придется. Сабля все равно одна, и рук две. Так какая разница?
Воротынский жалостливо посмотрел на меня, будто на несмышленыша, чувствовалось по сердито поджатым губам, что ему очень хотелось сказать что-то резкое, но он сдержался, недовольно пояснив:
– Про саблю ты верно сказываешь, одна она. И про руки тоже верно. Но тут важно – из какого они тулова растут. За то время, что государь сюда едет, да за ту седмицу, что пройдет, пока Андрей Тимофеевич не ударит на тебя челом царю, – я тебя всем тонкостям не обучу. Потому и надо прикинуть, кто выйдет супротив тебя из оставшейся пары. Ежели второй по счету, тоже Иван, то тут и впрямь надобно сабельку выбирать. Он – мужик дюжий, в батюшку пошел, потому и в сече бердыш облюбовал, а с сабелькой у него худовато. Ну вроде как у тебя, – прогудел он, спустив все мои достижения на уровень сточной канавы.
 
Мне даже обидно стало. Получается, я все это время тренировался впустую? А Осьмушка как же? Я же его, случалось, одолевал. Значит, не такой уж я безнадежный, как считает Михайла Иванович. Хотел было возразить, но потом вспомнил нынешний бой и осекся.
Поднял меня Воротынский ни свет ни заря, с третьими петухами. Как раз когда я, поеживаясь от утреннего холодка – середина августа это ж в двадцать первом веке конец лета, – вышел на подворье, они прокукарекали. Князь даже не дал толком одеться, заявив, что хватит холодных портов да рубахи, то есть я оказался на крыльце в одних подштанниках.
И тут же, стоило мне спуститься на последнюю ступеньку, кто-то справа опрокинул на меня ведро с водой. Честное слово, температура – словно зачерпнули из проруби – аж сердце зашлось.
Оглядываюсь – Тимоха мой стоит, улыбается, а в руках пустая бадейка. Ах ты ж… Но сказать все, что я о нем думаю, мне не довелось. Хотел, да не успел. Только я открыл рот для возмущенной тирады, как тут же с левого бока, точнее почти сзади – я ж к Тимохе лицом повернулся, – еще один водопад. Резко оборачиваюсь – остроносый скалится. Ну, Осьмушка! Уж тебе-то точно не спущу! Но не успел я сделать и шагу, как меня еще раз окатил Тимоха – видно, он предусмотрительно припас для меня сразу две бадейки… Сдурели они, что ли?!
– Троекратное крещение, – прогудел князь, внимательно наблюдавший за этим издевательством, стоя в пяти шагах от меня. – Ибо рассусоливать недосуг – потрудиться надобно не мешкая. Вона о заутрене ужо народ возвещают, – неопределенно мотнул он головой в сторону, комментируя церковный перезвон. – Первый звон – пропадай мой сон, другой звон – земной поклон, третий звон – из дому вон! – И деловито: – Давай в опочивальню, оботрись скоренько – и туда, где ты с Осьмушей сабелькой помахивал.
Сонной одури действительно как не бывало. Не удержавшись, я все равно перед уходом сурово погрозил Тимохе кулаком и бодро пошлепал растираться и переодеваться в сухое. Князь уже ждал меня, вальяжно прислонившись к бревенчатой стене терема.
– Ну, нападай, – предложил он, лениво оторвавшись от бревна, но даже не удосужился принять боевую стойку.
– Так без доспехов ведь, – растерялся я, опасливо покосившись на острый клинок его сабли.
– Сам виноват, знал же, куда идешь, – пожал плечами князь. – А теперь возвращаться нельзя – дурная примета. – Но тут же успокоил: – Не боись. До обеда токмо ты бить будешь, а я уж и так как-нибудь обойдусь – авось и без доспехов выстою, ежели господь подсобит.
Господь подсобил. По-моему, он послал на помощь Воротынскому не только ангела-хранителя, но и самого главного из своих вояк – архангела Михаила, не забыв про все его войско. Поначалу я еще осторожничал, но потом из-за колких подначек князя озверел и пошел напролом, пытаясь задеть его хотя бы один разок. Не вышло. Бдил архангел. Не зря у них с князем одинаковые имена. Так я его и не поцарапал.
До обеда мы с ним конечно же не дотянули, но мне хватило и пары часов, чтоб я вновь стал мокрый с головы до пят. Как на крыльце.
– Будя. – Воротынский вложил саблю в ножны и кивнул кому-то позади меня.
Повернуться, почуяв неладное, я успел, потому очередной холодный водопад пришелся прямо в лицо. И как мой прихрамывающий стременной ухитрился подкрасться ко мне незамеченным – до сих пор не пойму.
– Теперя голову в бой запускай, – предупредил меня князь. – Обмысли все промахи, что допустил, потому как опосля обеда я тебе спуску уже не дам. Устрою, чтоб небушко с макову соринку показалось, – пообещал он мне с легкой угрозой. – Да бронь не забудь надеть, – напомнил, уходя.