Хроники Нарнии

Дигори пещера понравилась (повесть Полли не показала), но хотелось залезть подальше, и он спросил:
– Интересно, докуда можно дойти? Дальше твоего дома или нет?
– Дальше, – сказала Полли, – а докуда, не знаю.
– Значит, мы пройдём все дома насквозь.
– Да, – ответила Полли и вдруг ойкнула.
– Что такое?
– Мы в них залезем.
– И нас схватят как воров. Нет уж, благодарю.
– Ох, какой умный! Мы залезем в пустой дом, сразу за твоим.
– А что там такое?
– Да он пустой – папа говорит, там давно никого нет.
– Посмотреть надо, – сказал Дигори.
На самом деле боялся он гораздо больше, чем можно было предположить, судя по его тону. Конечно, он подумал, как и вы бы подумали, о том, почему в этом доме никто не живёт; думала об этом и Полли. Никто не сказал слово «привидения», но оба знали, что теперь отступать стыдно.
– Идём? – спросил Дигори.
– Идём, – сказала Полли.
– Нет, если не хочешь, не ходи…
– Да уж нет, я пойду.
– А как мы узнаем, что мы в том доме?
Они решили пойти на чердак и, шагая с балки на балку, отмерять, сколько балок приходится на комнату. Потом они отведут балки четыре на промежуток между чердаком и комнатой служанки, а на саму эту комнату – столько, сколько на чердак. Проделав такое расстояние дважды, можно сказать, что миновали оба дома и дальше идёт уже тот, пустой.
– Не думаю, что он совсем пустой, – сказал Дигори.
– А какой же?
– Кто-нибудь там скрывается, а выходит ночью, прикрыв фонарь. Наверное, шайка… жуткие злодеи… они от нас откупятся… Нет, не может дом стоять пустой столько лет. Это какая-то тайна.
– Папа думает, там протекают трубы, – сказала Полли.
– Взрослые всегда думают самое неинтересное, – сказал Дигори.
Теперь, при дневном свете, как-то меньше верилось в привидения – не то что в пещере, при свечах.
Измерив шагами чердак, они записали, что вышло, и у каждого вышло иначе. Как-то они свели результаты воедино, однако я не уверен, что и тут получилось правильно. Слишком хотелось им начать исследование.
– Ступай потише, – сказала Полли, когда они полезли в проход.
Ради такого случая каждый взял по свече (у Полли в тайнике их было много). Проход был пыльным, и тёмным, и холодным. Полли и Дигори ступали с балки на балку молча, только иногда шептали «теперь твой чердак» или «наш дом мы почти прошли». Они ни разу не споткнулись, свечи у них не погасли, и дверцы в кирпичной стене они достигли, только на ней, конечно, не было ручки, потому что никто не входил в неё снаружи, однако внутри ручка была, а снаружи торчал шпенёк (такой бывает внутри шкафа).
– Повернуть его? – спросил Дигори.
– Если ты не боишься, – сказала Полли. – А то я поверну.
Обоим стало жутковато, но отступить они не смогли бы. Дигори не без труда повернул шпенёк. Дверь распахнулась, и солнечный свет ослепил их. Потом, к большому своему удивлению, они увидели, что перед ними не пустой чердак, а простая, хотя и пустоватая, комната. Полли задула свечу и ступила туда.
Конечно, потолок здесь был скошен, но мебель стояла самая обычная. Стены не были видны из-за книжных полок, сплошь уставленных книгами, в камине горел огонь (вы помните, лето было холодное), а перед камином, спинкой к ним, стояло высокое кресло. Между креслом и Полли, посреди комнаты, стоял очень большой стол, а на нём были книги, блокноты, чернильницы, перья, сургуч и микроскоп. Но прежде всего в глаза бросался ярко-алый деревянный поднос, на котором лежали кольца. Разложены они были по два – жёлтое и зелёное, потом промежуток, потом ещё одно жёлтое и ещё одно зелёное. Размера они были обычного, но сверкали ослепительно. Вы и представить себе не можете, как дивно они сверкали. Будь Полли помладше, ей бы захотелось сунуть одно из них в рот.
 
В комнате было так тихо, что Полли сразу услышала тиканье часов. И всё-таки тихо было не совсем: где-то что-то гудело. Если бы тогда уже изобрели пылесос, Полли подумала бы, что это он и работает за несколько комнат и этажей отсюда. Но звук был приятней, чем у пылесоса, и очень, очень тихий.
– Иди, тут никого нет.
Грязный Дигори, моргая, вышел из прохода (грязной, конечно, была и Полли) и пробубнил:
– Стоило лезть! Совсем он не пустой. Давай уйдём, пока они не вернулись.
– Как ты думаешь, кто здесь живёт? – спросила Полли, указывая на зелёные и жёлтые кольца.
– А какое нам дело! – сказал Дигори. – Давай… – Но фразу он не закончил.
Кресло с высокой спинкой, стоявшее перед камином, задвигалось, а из-за него, как в пантомиме, вылез дядя Эндрю. Они были вовсе не в пустом доме, а в доме Дигори, да ещё и в заповедной мансарде! Дети хором охнули. Теперь обоим казалось, что иначе и быть не могло, потому что слишком мало прошли.
Дядя Эндрю был очень высокий и тощий, длиннолицый, остроносый, с необычайно блестящими глазами и седыми взъерошенными волосами. Сейчас он казался ещё страшнее, чем обычно. Дигори просто говорить не мог. Полли испугалась меньше, но и ей стало не по себе, когда дядя Эндрю молча прошёл к дверям и запер их на ключ. После этого он повернулся к детям, взглянул на них сверкающими глазами и, обнажив в улыбке острые зубы, сказал:
– Ну вот! Теперь моя дура сестрица до вас не доберётся.
Полли и не думала, что от взрослых можно такое ожидать, по-этому ужасно испугалась, и они с Дигори попятились к дверце, в которую вошли, но дядя обогнал их и запер её, а вдобавок встал перед нею, потом потёр руки, так что пальцы затрещали (пальцы у него были длинные и белые), и усмехнулся:
– Счастлив вас видеть. Двое деток – именно то, что мне нужно.
– Мистер Кеттерли, – сказала Полли, – мне пора обедать, меня ждут дома. Отпустите нас, пожалуйста!..
– Со временем, со временем, – пробормотал дядя Эндрю. – Нельзя упускать такой случай. Мне не хватало именно двух деток. Понимаете, я ставлю небывалый, великий опыт. С морской свинкой как будто бы получилось. Но свинка ничего не расскажет. Да ей и не объяснишь, как вернуться.
– Дядя, – сказал Дигори, – обедать и правда пора, нас станут искать. Вы должны отпустить…
– Должен? – спросил дядя Эндрю.
Дигори и Полли переглянулись. Говорить они не смели, но взгляды их значили: «Ужас какой!» и «Надо его умаслить».
– Если вы нас выпустите, – сказала Полли, – мы придём после обеда.
– Кто вас знает? – сказал дядя Эндрю и хитро усмехнулся. Но тут же передумал. – Хорошо, надо так надо. На что таким детям старый скучный человек!.. – Он вздохнул. – Если бы вы знали, как мне бывает одиноко. Да что там… Идите обедайте. Только сперва я вам кое-что подарю. Не каждый день у меня бывают маленькие девочки, особенно – такие милые…
Полли подумала, что он не такой уж и сумасшедший.
– Хочешь колечко, душечка? – спросил её дядя Эндрю.
– Жёлтое или зелёное? Ой, какая прелесть!
– Нет, не зелёное, – сказал дядя. – Мне очень жаль, но зелёное я дать не могу. А жёлтое – с удовольствием. Бери и носи на здоровье. Ну, бери!
 
Полли больше не боялась: дядя был совсем не сумасшедший, а кольца и впрямь прелестны, – и, шагнув к столу, сказала:
– Смотрите-ка! Гудит и гудит, как будто сами кольца.
– Какая странная мысль! – заметил дядя и засмеялся.
Смех был вполне естественный, однако Дигори не понравилось слишком бодрое, чуть ли не алчное выражение дядиных глаз, и он крикнул:
– Полли, не бери! Не трогай!
Но было поздно. Он ещё говорил, когда Полли коснулась одного кольца и сразу же, без звука, исчезла. Дигори с дядей остались одни.