Путь гладиаторов (СИ)

— Я еще раз повторяю, сударыня: где ваша дочь⁈ — прорычал Алан.
— А я еще раз повторяю. — Бесцветный голос, равнодушное лицо. Непроницаемые в тусклом свете факела глаза. — Моя дочь у них в руках. И сейчас ее увозят всё дальше. Пока вы теряете время.
«Теряете время»! Эдингем едва не зашипел от ярости. В полной тьме, с факелами — по сугробам и бурелому? Навстречу сидящим в засаде врагам?
Он не должен выходить из себя! Эта стерва заманивает в засаду! Хочет стравить своих врагов. А сама вновь выйти сухой из воды — как всегда.
— Почему вы не остались с дочерью? Вы же согласились на поездку только ради нее?
— Защищая дочь, я убила одного из них. Теперь они убили бы меня. И я уже сожалею, что согласилась ехать в Лютену. Я требую вернуть меня назад — в монастырь!
Требует. Она требует! И как тут сдержать рвущуюся из души ярость⁈
Алан скрежетнул зубами. Стерва сможет потребовать всё, что угодно. Едва Мировский выйдет из своей палатки. Если Риккардо Гарсия не очнется до рассвета.
— Капитан… — В голосе обычно невозмутимого лейтенанта Эгмонта Корделла — явная тревога. Еще бы! — Вас хочет видеть капитан Ярослав Мировский.
Капитан Ярослав Мировский оказался хмур и зол. Даже не пригласил в палатку.
Впрочем, такой поскандалит и при солдатах. Что своих, что ревинтеровских.
— Как здоровье капитана Гарсии? — Алан успел занять собеседника вопросом, на который тот на людях не сможет не ответить.
— Плохо! — отрывисто бросил Мировский. Уставился на Эдингема так, будто состояние раненого — личная вина ревинтеровца.
На миг царапнуло сердце, но Алан тут же безжалостно отогнал сочувствие.
Гарсия — враг. А то, что видел Эдингем после первого боя, — ссора двух любовников. Один из которых зарвался. Вообразил, что может манипулировать командиром, пользуясь их особыми отношениями.
Вдобавок, сейчас — не до Риккардо! Ему «плохо». И это означает, что словеонцами командует Мировский!
— Мы забираем женщину и уезжаем! — Голос словеонского капитана — студенее лиарского ветра.
Можешь гордиться, Алан. Предчувствия не обманули!
— Капитан Мировский, у нас договор с командиром отряда капитаном Гарсией.
— Я расторгаю его.
— Не имеете права!
— Капитан Гарсия тяжело ранен. В его отсутствие приказы отдаю я! Или вы предпочитаете драться, капитан Эдингем? В этом случае вы тоже окажетесь в Лютене. Но уже в цепях — за похищение. Если выживете, конечно.
Мутится в голове… Этот словеонец что, совсем свихнулся⁈ Кругом враги. Лес набит «партизанами», леонардитами или какими-то «лесными братьями». А те вооружены до зубов. Преследуют неизвестные цели. И охотятся на чужаков!
Об этих бандах нужно доложить Регентскому Совету. И как можно скорее!
Но до него еще добраться надо. И в такой ситуации просто смерти подобно драться друг с другом, Темный и все змеи его! Сейчас первоочередная задача — вырвать Эйду у лесных сволочей! И один Творец знает, как.
— Собираясь куда-то везти раненого командира, вы рискуете его жизнью! — Алан закусил удила.
С теми людьми, что у него остались, Эйду не отбить! А если отдать еще и Карлотту — терять будет точно нечего. Так лучше пусть пристрелят словеонцы, чем снимет голову Бертольд Ревинтер. С позором.
Ну почему, почему «лесные леонардиты» подстрелили Гарсию, а не Мировского⁈ Как всем было бы хорошо.
— Не лезьте не в свое дело!
— Здоровье человека, с которым у меня заключен договор, — это и мое дело! — Эдингем обычно особо не переживал, глядя на людей снизу вверх. Но сейчас дорого дал бы за возможность говорить с надменным белокурым богатырем верхом, а не стоя. — И кроме того — мы должны найти похищенную девушку!
— Вы должны — вы и ищите! — отрезал Мировский. — Девушка вполне могла уйти с якобы «похитителями» добровольно. А вот по поводу сестры Валентины сомнений лично у меня нет. Поэтому я забираю ее. Вы и ваши люди можете быть свободны, капитан.
Алан всадил ногти в ладони — чтобы не кинуться на всеславовца с кулаками. Ему не справиться с рослым, здоровенным противником. Вдобавок — превосходящим в боевом опыте! Лет на десять.
  
— Я не свободен, капитан Мировский! — отчеканил Эдингем. — Я — на службе у Регента Бертольда Ревинтера. И я не вправе отдавать вам монахиню — чтобы вы ее увезли неизвестно куда. У меня, знаете ли, нет причин доверять офицеру, что на глазах у солдат оспаривает приказ командира!
Это — вызов. И Алан прекрасно понимает, что только что сделал. Достойного выхода — нет. Он принял решение. И целиться будет именно в Мировского!
Судя по потемневшему лицу врага — тот тоже не пойдет на попятный. Рассчитывает просто числом раздавить изрядно поредевший ревинтеровский отряд?
Солдаты только что дрались бок о бок. И теперь глухо ропщут сзади. Не понимают причуд командиров.
Ничего, сейчас воинская дисциплина возьмет свое. Вон, уже нехотя строятся…
Эдингем тоскливо обвел взглядом тускло сереющее небо. По-прежнему — ни звезд, ни луны! И уже не успеть вырваться из бледно-свинцового плена…
Сколько еще людей больше не увидят ни ночных, ни дневных светил? А сколько — даже рассвета?
— Это безумие, капитан Мировский!
Темный с ней, с гордостью! Надо сделать последнюю попытку. Не совсем же этот словеонец — замшелый северный осёл!
Ярослав лишь махнул рукой своим:
— Пли!
Ясно. Эдингем умрет от руки совсем замшелого северного осла.
Мировский подал пример прочим ослам. Сходу разрядил пистолет в сержанта Дональда Уикни. Так и не успевшего осознать, что теперь нужно драться уже вот с этими…
3
— Открывай — хуже будет!
Элгэ демонически расхохоталась. Если открыть — вот тогда точно будет «хуже».
А если эти остолопы вышибут дверь — поплохеет совсем. Им.
Дубовый зверь выдержит и не таких ослов… будем надеяться. А не выдержит — на свете будет на несколько вышеуказанных животных меньше! Подзвездный мир по ним вряд ли особо заплачет.
Пока ломать не пытаются. Чего ждут? Прибытия пушек и картечи?
Герцогиня Илладэн рассмеялась громче. Скользнула взглядом по целой коллекции заряженных пистолетов.
Оружия хватит на целую армию. Это пороха мало. Не иначе — принц Гуго подчистую истратил на последней охоте…
Жаль — тогда был бы шанс. Не вырваться отсюда — так половину недоделанных войск Амерзэна перестрелять.
Интересно, на кого свинопринц охотился? На сородичей-кабанов или обошелся посевами невезучих окрестных крестьян?
Или стрелял в ворон… Может, в какую-нибудь даже попал. В престарелую, глухую и слепую. Выковыляла погреться на скудном зимнем солнце, бедняжка…
Элгэ вновь усмехнулась. Всё равно не верится, что жить осталось несколько часов. Ходишь, дышишь, готова драться до смерти! Желательно — вражеской.
И сейчас жива, как никогда…
…Безопасный уют пещеры. На теплую землю брошены плащи. Зелёно-золотой — Вальданэ, гранат и золото — Илладэна.
Рядом — опустевшая бутылка прихваченного на прогулку вина. Только что с хохотом распили на двоих. Прямо из горлышка.
Грохочет — там, снаружи. Гроза. Гремит, льет, сверкает…
Меньше чем час назад ослепительно-белая молния саданула в огромное дерево. Под чьей сенью укрылись Элгэ и Виктор.
Они едва успели выскочить. Из-под рушащейся пылающе-ветвистой гибели…
И даже не разжали рук.
— Угроза смерти способствует жизни. Я сколько раз это говорил?
Виктор вновь обнимает Элгэ — еще крепче. И жарче. Под ее полупьяный смех банджаронской танцовщицы.
Младшую герцогиню Илладэн всегда считали слишком серьезной. Только любовник видел ее совсем иной. С ним сумасшедшей становилась она. А его показная серьезность Элгэ смешила…
И ни до, ни после той ночи ей не было так…
Она тряхнула слегка спутавшимися волосами. Виктор обожал их растрепанными.
Улыбка никак не желает покидать лицо. Вот так и похоронят — смеющейся.