Ревизор: возвращение в СССР 24

– А если предприятия жаловаться начнут? – спросил Яковлев. – Что мы туда ездить отказываемся…
– А вы валите всё на эксперимент, – предложил я. – Объясняйте, что у нас машины сразу на много адресов едут, и нет возможности где-то простаивать. Мол, у нас регламент на разгрузочно-погрузочные работы, не можем стоять дольше допустимого. И кстати, неплохо было бы все объекты предупредить об этом… Можете список наших объектов подготовить и передать Шахову в Главмосавтотранс?
– Конечно, – оживился Савельев. – Очень хорошая идея. Надо только жалобиться, что сверху нас душат, ни шагу самостоятельно сделать не дают. Дело на контроле у министра, так что выбора у нас нет. Долго грузите – мы к вам не едем. На эксперимент все спишем, никто не захочет в министерство на их же эксперимент жаловаться, чиновников идиотами выставляя. Чревато. Всё сделаю.
– Отлично. А я Шахову тоже позвоню, предупрежу, – пообещал я.
Вернувшись домой, сразу набрал его, пока рабочий день не закончился. Тем более у меня появилась, пока добирался, дополнительная идея, как точно заставить всех понять, что мы больше не рядовая база, и волокита с нашими машинами может дорого обойтись…
Поздравили с ним друг друга с наступающим. Он пожелал нам обоим успешного проведения эксперимента на нашей автобазе в новом году.
– Василий Андреевич, а я, как раз, только с автобазы. Проблемы у них. Мы решили заранее начать обкатку методики, пока, только на одной машине… Не выходит у нас каменный цветок!
– А в чём дело? – напрягся Шахов.
– В недисциплинированности на местах. Где-то удаётся договориться, чтобы быстро машину отпустили. Где-то водителю приходится из своего кармана грузчикам платить, чтобы шевелились быстрее. А где-то ничего не помогает, машина по четыре часа стоит и ждёт у моря погоды. А у водителя ещё несколько объектов в этот день и там никто машину после окончания рабочего дня видеть не желает. У водителя уже нервы не выдерживают, уволиться грозится.
– Это что ж за бардак-то такой? – возмутился Шахов.
– Таковы реалии, – ответил я. – И они вполне способны похоронить нашу с вами замечательную идею. Будет очень обидно потерпеть фиаско из-за пьяных грузчиков или из-за кладовщика, ушедшего куда-то на пару часов с рабочего места.
– Чёрте что! – воскликнул он, явно возмущенный тем, что эксперимент может сорваться.
– Вот, в связи с этим, появилась мысль, а что, если разослать от вашего ведомства на наши объекты, куда мы ездим, официальные письма? Так мол и так, с первого января начинается эксперимент, просим машины четырнадцатой автобазы отпускать без задержек в связи с регламентом на разгрузочно-погрузочные работы и так далее…
– Хорошая мысль! Сделаем, – пообещал он.
– Василий Андреевич. Ещё одна просьба. Если кто-то проигнорирует ваши письма, разрешите нам не принимать от предприятий заявки на такие объекты, неофициально, разумеется. Я своим уже сказал не браться за такие рейсы, но они опасаются, что предприятия жаловаться начнут на наши отказы…
– Да пусть жалуются, – уверенно ответил Шахов. – Найдём, что им ответить.
– Только, они же могут сперва в Моспромтранс пожаловаться, – подсказал я, – а не сразу вам, в Главмосавтотранс.
– Ничего, разберёмся. Четырнадцатая база не единственная в Москве, найдут, куда обратиться за машинами. Ну а если не в состоянии грамотно организовать погрузочно-разгрузочные работы, то возьмем этих жалобщиков на заметку, будем смотреть по персоналиям и делать оргвыводы.
– Вот! Это правильно, – мысленно улыбнулся я.
– Павел, если что-то еще будет мешать эксперименту, сразу сообщайте мне, пожалуйста, – попросил Шахов.
– Конечно. Я же сам заинтересован. Завбазой Савельев подготовит список объектов, куда мы катаемся, и передаст вам для рассылки информационных писем.
– Да-да, конечно. И пусть отметит мне там особо злостных!
– Хорошо, Василий Андреевич, договорились. Ещё раз, с наступающим! – ответил я, мы попрощались, и я тут же перезвонил Савельеву и передал эту просьбу Шахова. Тот самый момент, когда даже по телефону ты понимаешь, что человек счастлив.
 
Вечером в раздевалке перед тренировкой Сатчан вручил мне четыреста рублей от райкомовских товарищей.
– Бортко и Ригалёв сразу захотели поучаствовать, а потом ещё Войнов присоединился, когда узнал, – объяснил он.
– Слушай, а какие книги детдом просил? – поинтересовался я. – У меня была уже идея наладить официальный выпуск у нас в типографии детской литературы, для самых маленьких, со страницами из плотного картона, чтобы не рвались… С дополнительными тиражами, разумеется. Но Ганин сказал, что там не всё так просто. Если дополнительный тираж мы ещё можем под официальное издание выпустить в любое время, то с новой книгой такое не провернёшь. Надо кучу согласований пройти, худсовет и прочее. А у нас ведь, свои художники есть, и молодые, и члены союза художников, мы сами нарисуем, всё, что хочешь. Как нам согласования потом пройти?
– Для самых маленьких? – задумчиво посмотрел на меня Сатчан. – Мне тоже надо.
– Всем надо, – улыбнулся я.
– Узнаю, как это делается, – пообещал он.
– Давай.
В четверг к десяти был уже на ЗИЛе. Мне выделили целый фургон ГАЗ-51 со сладкими подарками и водителя лет двадцати семи, Лёху Зайцева, как он сам представился. И мы с ним поехали на базу, куда меня наши райкомовцы отправили. Принимала нас лично завбазой, Михайлова Анна Андреевна, невысокая женщина лет сорока пяти.
С чашками быстро разобрались, взяли несколько коробок по двадцать штук. С постельным бельём для взрослых проблем не было, а детских комплектов на базе не оказалось. Взял себе на заметку, как и детские книжки. В качестве игрушек для маленьких набрали жёлтеньких мишек с белой мордочкой и грудкой и голубым бантом.
– Это девочкам, – решил я. – А мальчикам серенькие собачки подойдут. Собачки были забавные, вислоухие, с кожаным ошейником. – Взрослым детям мягкие игрушки, наверное, не нужны? – спросил я заведующую. – Чтобы детям десяти-четырнадцати лет у вас купить?
– Фломастеры, – тут же предложила она. – Импортные. И ручки многоцветные автоматические есть.
Ручек четырёхцветных взяли восемьдесят штук. Маленьким детям, понятно дело, не надо, так сотрудники себе возьмут, их же тоже поздравить надо. Подумали с завбазой, ещё цветных карандашей купили двадцать наборов по двадцать четыре цвета.
– Возьмите, тогда уж, краски акварельные ленинградские, – предложила она. – Жуткая редкость. И кисти беличьи. Пусть рисуют дети, мало ли талант у кого-то проявится.
Взял. Подсчитали общую сумму, не хватило одиннадцать рублей. Я тут же полез за кошельком, но она меня остановила.
– Дайте мне тоже свою лепту вложить, – попросила она.
– Конечно, – ответил я, приятно удивлённый.
Дальше мы позвонили на ЗИЛ и сообщили, что готовы везти подарки в детский дом. Профорг и Григорян собирались присутствовать при поздравлении в качестве официальных лиц. С секретарём комитета ВЛКСМ мы знакомы. А с профоргом ЗИЛа мне встречаться ещё не приходилось.
Мы с Зайцевым приехали раньше их и ждали ещё минут пятнадцать возле детского дома. Дети сразу прочухали, что по их душу приехали и ждали в холле, облепив окна.
– Им только свистнуть, и тут же как муравьи всё внутрь перетаскают, – улыбаясь, поделился со мной водитель.
Так потом и вышло. Когда начальство приехало на бежевой «Волге», они припарковали машину рядом с нами. Их водитель вышел первым и поздоровался со мной и Лёхой за руку, представившись по фамилии: Чистяков. А Варданян подвел меня к профоргу.
– Коровин, – представился тоже высокий, чуть ниже Григоряна, мужчина лет пятидесяти и протянул мне руку. – Роберт Маркович.
Мы сразу направились внутрь. Там уже и директриса оказалась у входа и другие сотрудники. Похоже, дети весь персонал на уши подняли.
– Всем здравствуйте, – проговорил с порога басом Григорян. – Привезли вам гостинцы от деда Мороза. Александра Мироновна, куда прикажете разгружать?