Попаданец в себя, 1963 год (СИ)

– Ну что, сварил? – спросил кто-то.
– Ага.
– Ну тогда давай разгонять дым, – улыбнулся Валера. Все взяли полотенца и стали разгонять дым по камере, а его было столько, что у меня слезы из глаз ручьем лились. Одновременно меня учили, что если дыма в камере много, то надо набирать в рот воды и распрыскивать ее вверх, так как, оседая из воздуха на пол, вода вбирала в себя дым. Короче говоря, дым мы разогнали, и все обошлось нормально. Правда, к кормушке подошел контролер, но так как Валера (все-таки 21 год отсидки) пользовался авторитетом не только у зэков, но и у контролеров, то все он быстренько переговорил с ним, и тот не стал поднимать шум.
Затем Валера достал конфеты “Забава” (они очень хорошо идут к чифиру), и мы стали его пить. Мне предоставили право пить первому. В общей сложности я сварил пол-литра чистого чифира, уже отбуторенного от нифилей. Получился он термоядерным, так как чай был индийский, смешанный с плиточным вышаком. Когда все уже обчифирились, то оставалось еще порядком, граммов 150. Чтоб держать мазу (не ударить лицом в грязь), я решил его допить. Кое-как выпил все до конца. Завернул, как сокамерники, самокрутку и закурил. Ведь я гак хотел во всем походить на них! Когда я сделал 5–6 затяжек, мне стало дурно, и я побежал к параше проблеваться. Сокамерники смеялись и говорили, что вот, мол, поймал приход от чифира. В конце концов я научился варить чифир и правильно его пить. Было трудно варить чифир на одеяле, но в конце концов, хотя и обжег себе все пальцы, я научился варить его таким образом, что в камере не было ни капли дыма.
Далее меня стали обучать уголовному жаргону и игрулькам, которые проходят на малолетке. Научили меня также играть в карты: очко, буру, рамс, терц. Каждый порядочный арестант, или по иному блатной, обязан уметь играть в терц.
Одним словом, за три месяца из меня слепили прожженного блатаря. Разговаривал я строго по фене. Также меня научили мастыриться, чтобы косить от работы на санчасть.
Так я заразился блатной романтикой.
Витек налил себе солидную порцию и выпил, не поморщившись. И продолжил:
– Наконец состоялся суд, и я получил срок в виде лишения свободы.
Меня этапировали в центральную тюрьму, где содержат всех, но по режимам. Переезжать на новое место “жительства” было делом не из приятных. За три месяца я так привык к своим сокамерникам, что расставаться было трудно, тяжело. На этап меня одели как пижона: кепка, цветная рубаха, милюстиновые брюки, лепень черный, сапоги. Сшили мне майдан, довольно вместительный. Короче говоря, когда я пришел в центральную тюрьму, я был похож на прожженного, бывалого жигана.
В тюрьме для начала я трое суток, без всяких причин, просидел в бетонном стакане, размером метр на метр. Потом, так как я был малолеткой, на беседу меня вызвал воспет (воспитатель). Во время разговора я вел себя нагловато, грубил, разговаривал на фене, даже пытался закурить папиросу (сигарет в то время я не курил принципиально). За свое поведение я тут же схлопотал дубины и трое суток карцера. В догрузку оскорбил этого воспитателя матом. Через трое суток меня подняли в общую камеру к малолеткам.
Когда я зашел в камеру, то увидел, что на пороге расстелено белое полотенце. Но так как я уже знал все малолетские игрульки, то через полотенце переступать не стал, а смело вытер ноги и прошел в камеру.
В камере было вместе со мной 8 человек. Мне показали шконку, на которой я мог расположиться: второй ярус, место неплохое. Позднее я перебазировался на второй же ярус, но ближе к углу и к окну. Со всеми познакомился. Сели, поели, и я лег спать, так как после трех суток карцера довольно-таки устал.
Через сутки, когда я отоспался, мои новые сокамерники стали расспрашивать что да как, откуда я сам и т. д. Я им рассказал вкратце о себе, а также почему я попал в карцер. Паша (видно был авторитет в камере) после этого выгнал со шконки около окна какого-то малолетку и предложил расположится там мне, сказав, что это моя новая законная шконка. Так я влился в камеру.
 
Через три дня (так как впервые в тюрьме живешь“ туристом” – тебя никто не трогает, живешь, как хочешь) стали меня подкалывать всякими малолетними примочками, но так как я уже все знал заранее, я им дал словесный отпор по фене. Видно хорошую теорию я прошел за три месяца в КПЗ, так как мои сокамерники посмотрели на меня с уважением. Скоро я стал авторитетом в своей камере (примерно в течении месяца). За это время у меня было три стычки – драки, из которых я вышел с честью. Прошел я все “игрульки” и поднялся на дедушку. Теперь в нашей хате стало два авторитета – я и Паша. У нас с Пашей была своя “лялька” – петух. Мы с Пашей много издевались над слабодушными, выдумывали для них всякие каверзы. У малолеток было всего тридцать шесть мастей (все сейчас уже не помню), а основные следующие:
1. Петух – это каждому понятно.
2. Черт, свинья, чушок – это шнырь, убирающийся в камере.
3. Кондуктор – человек, который ртом откусывает ногти на ногах других зэков.
4. Бабушкины очки – человек, которому на глаза накладывают половые органы, т. е. яйца.
5. Бухгалтер – человек, которому за ухо кладут половой член.
6. Сипатый – вновь прибывший, он убирается в камере в течении трех месяцев, потом проходит прописку и, если выдерживает, то становится дедушкой.
7. Мотор – человек, который онанирует другим зэкам, и т. д.
Одним словом, мастей на малолетке хватает. Соседями у нас были строгий общий и особый режимы (сейчас такого нет), а под нами сидели тоже малолетки, но с батьком. В то время сидеть в одной камере с батьком считалось западло, и такие малолетки автоматически считались “красными”. Тем самым, они сами себе ломали жизнь еще будучи в тюрьме, ну а дальше, в зоне, они знали свое место, жили чушками.
Ко всем нашим соседям были проделаны кабуры размером с литровую кружку, так что общались мы постоянно, постоянно же обучаясь премудростям зэковской жизни. Если кабуру заделывали, то мы ее делали снова, причем еще большую по размеру.
Был такой случай. Как-то мы с Пашей решили устроить стриптиз. Вырезали из трусов узенькие трусики, похожие на женские. У женщин выпросили губную помаду, нарядили свою ляльку, накрасили его и еще двух обиженных и заставили их танцевать и раздеваться. Потом двоих из них заставили делать половой акт на глазах у всей камеры, а двое других обиженных в это время сосали у меня и у Пашки пальцы ног.
Был и такой случай. Предложили одному петуху:
– Хочешь стать нормальным пацаном?
Он, конечно, с радостью закивал головой. А мы ему говорим, что для этого надо в задний проход закапать 36 капель расплавленного целлофана (по числу мастей у малолеток). Он, помявшись, согласился. Мы его связали, засунули в рот кляп, чтобы не кричал. Скатали целлофан в трубочку, подожгли и стали капать. На тринадцатой капле он потерял сознание. Мы закапали всего где-то двадцать капель и перестали, так как был все время без сознания. Вызвали врача. Этого придурка увезли на больничку, а мы получили дубинала и по 10 суток карцера. После карцера авторитет наш поднялся еще больше. Все малолетки нас боялись.
Одним словом, от безделья чудили, как могли, придумывали разные пытки, штучки и т. д. Все это происходило именно от безделья. Ведь в камере не было ни игр, ни телевизора, спортом заниматься не разрешалось. А когда сидишь в камере более полугода, в голову от безделья начинает лезть черт знает что. Да и вообще, чтобы выжить на малолетке, надо быть жестоким, злым – волком. За малейшее оскорбление надо бить в зубы, а если этого не сделаешь, то быстро сам можешь попасть в категорию чушков или еще хуже.
 
Чудили и так. Брали, например, и делали из хлеба половой член больших размеров. Красили его и отсылали в камеру к женщинам, а потом по решке материли их, а они, в свою очередь нас.
Не знаю, может, это и бесчеловечно, но так поступать заставляла сама жизнь в тюрьме, условия, в которых малолетки находятся. А покажешь слабину, тебя самого свои же и поломают.