Славные Времена. Том 1
– Все в порядке, господа, – сказал Гирон, ставший очень серьезным. Второй секундант подтвердил. Можно было начинать.
– Гос-по-да секунданты – в сторону. Первая схватка! – объявил преподаватель.
Секунданты разошлись и встали за нашими спинами. С этого момента никто не мог зайти за них без особого разрешения – железное требование дуэльного кодекса. Мы встали в позицию.
– Вперед! – сказал Лерон.
Я догадывался, что барон многое скрывает в своем мастерстве бойца, но недооценивал его. Сразу после разрешения он прыжком кинулся на меня, и мне пришлось уклониться в сторону, отбивая его сильный удар. Он снова с необыкновенной быстротой кинулся на меня – и я поднял его клинок своим, затем довернул и ударил в плечо, и пинком ноги в туловище вышиб из круга.
Оторопевший барон упал на паркет, но сразу же вскочил. На лице его была смесь ярости и удивления. "Не такой серьезный противник, однако!" – подумал я, сохраняя хладнокровие. Можно было отметить, впрочем, что мой противник намного быстрее других и применяет необычные позы для атаки. Также он был очень гибок и легко передвигался по площадке. Его приемы были похожи на стиль южной школы сабельного боя. Вот только этого было недостаточно, чтобы выиграть сейчас – у меня уже бывали и не такие противники.
– Первая – победа Альбера! – сказал Лерон. – Господа – вторая схватка. Прошу вас, встали в позицию. Вперед!
Барон снова кинулся на меня, и я мгновенно сдвинулся в сторону и зашел ему в спину. Очевидно было, что я двигаюсь быстрее. Самоуверенность и незнание противника не пошли на пользу барону. Он не успел и повернуться, как я хлестнул его саблей по спине.
– Вторая – победа Альбера, счет два и ноль в его пользу, – трубным голосом сказал Лерон. – Тише, господа, прошу вас не мешать благородному поединку, – обратился он к зашумевшим от полноты чувств кадетам и корнетам.
На третьей схватке мы обменялись ударами – я попал ему в грудь, а он достал мне до колена. В настоящем бою он был бы уже мертв, но сейчас Лерон признал, что барон был чуть быстрее с ударом, и схватку засчитали ему.
"Ну, ладно!" – подумал я. "Больше ты меня коснуться не сможешь". Так оно и вышло – четвертую и пятую схватки я выиграл начисто, не подпуская его близко к себе, пользуясь своей быстротой, и тем, что у меня руки не короче его рук. Я успевал нанести удар и немедленно отойти в защиту – и у него не было шансов достать меня в ответ. "Три и один в пользу Альбера", затем "Четыре и один" – громко прозвучало в зале. Все притихли, видя, что поединок близится к концу.
На шестой схватке, видя, что проигрывает, он применил какой-то особенный прием, молниеносно ввинтился слева, отбил мою простую круговую защиту, но коснуться саблей не успел. Я ушел в сторону чуть не кувырком, чего никогда не делал здесь, в училищном зале. Затем вскочил, опять зашел к нему в тыл и хлестнул по туловищу тупой саблей.
– Шестая – выиграл Альбер, и седьмая схватка может решить участь поединка, – спокойно сказал Лерон, видя мое серьезное преимущество. – Готовы, господа? Начали!
Тут я поменял свою тактику контратак, неожиданно для барона сам бросился в атаку и прижал его к границе круга дуэли. Он не имел права выйти за неё и встал в глухую защиту, которую я очень быстро проломил и прямым ударом пробил ему в грудь.
– Победа Альбера, шесть против одного, – громко сказал Лерон, останавливая дуэль. – Господа, извольте выполнить условия окончания поединка.
Барон, красный от унижения, извинился передо мной прямо перед всеми курсами, собравшимися посмотреть нашу дуэль. Я вежливо принял извинения, поклонился Лерону и секундантам и вместе со всеми двинулся в учебное крыло. Дисциплинированное молчание кадетов и корнетов немедленно сменилось смехом, шутками и поздравлениями, как только мы вышли из зала. Я же, шагая, думал о том, что в настоящем бою барон уложил бы очень многих, шагающих рядом со мной.
В бою быстро чувствуешь характер противника, и я мог бы сейчас без сомнений сказать, что барон был бы, вероятно, жесток к побежденным. Кроме того, он действительно умел фехтовать, вот только не знал, что я дерусь лучше.
На следующий день сильно переживавший свой позор и потерю славы первой сабли училища барон исчез. Начальник училища отметил в специальном приказе, что корнет Ларгон отчислен по семейным обстоятельствам.
– Деньги кончились, – уверенно сказал Гирон. – А за твое унижение денег он не заработал.
– Ты думаешь, за ним кто-то стоял и платил? – не без удивления сказал я. – Такому дураку?!
– Несомненно, он был нанят, – ответил не бросающий слов на ветер Гирон, но объяснений не дал, сказавши только, что 'в будущем увидим'.
Глава 5. РАЗВЛЕЧЕНИЯ КОРНЕТА: ЦИРКАЧКА…
'Не больно хвастайся будущим успехом – как раз обделаешься'. Родонийская народная примета.
В позднейшие времена, после войны, когда по некоторым причинам я стал целью сплетен, многие утверждали, и кое кто даже писал в газетных статьях, что я был неутомимый повеса и преследовал всех женщин на своем пути, от юных фрейлин до зрелых придворных дам, показывая чудеса развратного поведения. Это, конечно, была прямая ложь. Не очень то я бегал тогда за дворянками и дамами полусвета, будучи занят учебой, да и вообще будучи очень разборчив в этом вопросе. Дело в том, что до приезда на постоянное жительства в столицу я имел у себя в Альберии пылкий и довольно продолжительный роман с эльфийкой Веткой Яблони из Лесного патруля, а также несколько мимолетных, но очень пылких встреч с ее юными родственницами. Кроме того, ее матушка и тетя не оставили меня без своего щедрого внимания во время официального визита нашей делегации в Великий Лес. Говоря попросту, матушка моей Дианэль решила, пользуясь случаем, близко познакомиться с возможным женихом из соседской графской людской семьи, и, как обычно делают эльфы, приняла меня в их лесном особняке, где почти каждую ночь навещала меня в постели.
Поскольку выглядела она, как и полагается, чуть ли не моложе красавицы дочери, серьезного сопротивления я не оказал. Но зато, подружившись со мной, матушка Дианэли углядела кое-что острым эльфийским глазом, и сводила меня после переговоров к лекарям-магикам, которые привели мое подростковое здоровье в полный порядок, полностью избавили от прыщей и сняли большое количество незаметных, но умело поставленных наговоров, приворотов и сглазов, с каковыми мои амулеты безуспешно боролись. После таких, скажем так, элитных красавиц долгое время людские женщины казались мне не особенно привлекательными в сравнении с эльфийками (я исключаю маму и других моих родственниц, конечно), и большой прыти с девицами в столице я сначала не проявлял. Кроме того, я скучал не только по эльфийкам, но и по одной милой девушке, способной мгновенно превратиться в огромное крылатое чудовище и поднять меня в полет над горами. Странно звучит, конечно, что я испытывал скрытую нежность к ее непробиваемой золотистой броне и крыльям, но когда она принимала человеческий облик и мы разговаривали о всяких интересных вещах, я чувствовал, что это милая и скромная девушка безо всякого ко мне драконовского высокомерия, а просто близкая школьная подружка с непривычного вида глазами и чудесной фигурой.
Тем не менее, какие-то знакомства постепенно завязывались, в основном с девицами из родни и с фрейлинами, и без планов жениться. Но самое горячее чувство появилось у меня на втором году учебы, когда мы с Гироном со скуки забрели свободным вечером в большой передвижной цирк. Одна из гимнасток, выступавших на арене, была похожа на Ветку Яблони и понравилась мне. Я преложил знакомство и не был отвергнут. Роман длился целую луну, включал в себя много встреч, цветов, подарков, прогулок, позирования мне для рисунков, известное количество сладких ночей, но сегодня он подошел к кульминации. Сейчас я шагал к цирковому шатру, оставив коня на слугу, и смаковал в уме, как расскажу про интересную дуэль с бароном, а заодно преподнесу ей важную новость.