Проект Живая смерть (ЛП)

Он не понимал, зачем пришел сюда. Он знал, что она не сможет помочь, знал, что она не сможет утешить его. Знал, что она не сможет отпустить ему грехи.
И то, что она была там, такая спокойная, читающая, всегда читающая, внезапно привело Драко в такое бешенство, что он потерял способность трезво мыслить. Весь его гнев, разочарование и страх выплеснулись наружу.
— Это все твоя вина, Грейнджер! Ты должна быть здесь! — бушевал он. — Ты единственная, кто мог научить их доброте, и милосердию и… и… любви.
  
Слова из ее списка прокручивались у него в голове, словно издеваясь над ним. Привязанность. Радость. Смех.
— Ты должна была собрать все эти кусочки воедино и создать семью! Ты должна была изменить ситуацию, ты должна была сделать их лучше, чем я, лучше, чем моя семья. А вместо этого ты просто… ты просто…
Но он не мог продолжать. Как бы сильно он ни хотел обвинить ее, у него не получалось. Она спросила, чего он хотел от их брака, а он был слишком наивен, слишком смущен и все еще слишком горд, чтобы сказать ей хотя бы малую толику того, что сказал бы сейчас.
Она смотрела на него снизу вверх, выражение ее лица было пустым, и Драко не мог вынести чувства вины, которое давило на него. Он упал к ее ногам, положил голову ей на колени и стал умолять, как делал иногда, когда чувствовал, что у него ничего не осталось.
— Вернись, Грейнджер. Пожалуйста, вернись. Не оставляй меня здесь в таком состоянии.
Прошли годы с тех пор, как он в последний раз говорил эти слова. Это было одно из немногих приказаний, которым она никогда не подчинялась. Он испробовал все возможные способы, чтобы получить ее помощь в ее собственном выздоровлении, но это никогда не срабатывало.
— Пожалуйста, Грейнджер, — воскликнул он, — пожалуйста, просто скажи мне, как это исправить. Скажи мне, каков ответ. Я сделаю все, что угодно.
Нежная рука погладила его по волосам, успокаивая. Но от этого прикосновения волосы у него на затылке встали дыбом, потому что Драко знал, что именно так он велел ей поступать, когда к ней с плачем прибегал один из детей, и это не принесло ему утешения. Он заплакал еще сильнее, и от его слез ее книга намокла.
Через несколько минут он, наконец, взял себя в руки и поднялся с пола. Быстрое заклинание исправило ее книгу, и Гермиона вернулась к чтению.
Раздался тихий, робкий стук. Драко вздохнул про себя и открыл дверь. Его дочь стояла с другой стороны, ее карие глаза были широко раскрыты, а в руках она сжимала огромную книгу.
Некоторое время никто из них не произносил ни слова, а потом Каллисто спросила дрогнувшим голосом:
— Не пора ли почитать маме? — она уже много лет не произносила слово «мама», и Драко почувствовал укол сожаления, что его вспышки гнева напугали обоих детей.
— Конечно, — сказал он, его горло все еще сковывало спазмом от слез. — Ей это понравится.
Когда Каллисто вошла в комнату, Гермиона отложила книгу и посмотрела на дочь — за несколько лет иллюзия намерения и заинтересованности стала совершенной. Каллисто забралась на диван рядом с ней и открыла книгу.
— Хочешь выбрать раздел для чтения, мам?
Гермиона покачала головой.
— Нет, дорогая, почему бы тебе не выбрать сегодня?
Иногда Гермиона выбирала Печаль, иногда — Привязанность.
Она систематически, так, чтобы это выглядело случайным, выбирала из каждого раздела, а иногда отказывалась выбирать. Единственным разделом, который она так ни разу не выбрала, была «Любовь», потому что Драко не смог заставить себя услышать ее просьбу прочитать эти истории.
— Я выбираю Смех, — сказала Каллисто, и Драко почувствовал укол стыда, потому что, возможно, она выбрала этот раздел, так как в этом доме было мало смеха.
Мерлин знал, что Гермиона никогда не смеялась.
История была о девочке, которая использовала оборотное зелье и случайно превратилась в кошку. Это была одна из любимых историй Каллисто, и она всегда смеялась, когда читала ее.
Когда Каллисто смеялась, Гермиона улыбалась. Когда Каллисто плакала, Гермиона нежно гладила ее по голове. На этот раз Гермиона улыбнулась и посмотрела на дочь так, словно они обменялись шуткой. Возможно, однажды Каллисто поймет разницу, но сегодня она была еще достаточно мала, чтобы усомниться в тщательно подготовленной лжи.
Эта книга была одной из лучших вещей, что Драко когда-либо создавал. Все начиналось с того, что он хотел собрать как можно больше воспоминаний о Гермионе. Затем он читал их ей, пытаясь вложить ее собственные воспоминания обратно в ее пустую личность. Гермиона могла бы пересказать каждую из этих историй наизусть.
Годы Драко потратил на поиски. Он опросил всех ее друзей, учителей, даже отважился отправиться в маггловский мир, чтобы поговорить с теми, кто знал ее маленьким ребенком. Ее родители погибли во время войны из-за осложнения, вызванного заклинанием Забвения, поэтому они были исключены из его поисков. Но он нашел фотографии, дневники и соседей, с которыми можно было поговорить. Тщательно собрал мельчайшие подробности из жизни Гермионы, а затем создал книгу.
По одному разделу для каждого пункта в списке: Слезы, Волнение, Гордость, Радость, Привязанность — каждая история была тщательно подобрана, и вместе они составили красочный гобелен из жизни одной невероятно умной, невероятно храброй молодой женщины. Десятки разделов, волшебным образом собранных и сжатых в одну гигантскую книгу.
Только так его дети могли узнать свою мать. Сначала они думали, что это просто детские сказки. Но потом они периодически слышали какие-то истории от дяди Гарри и начали понимать, что это была история их матери, Предыстория, как они ее называли. Это была история Гермионы Грейнджер, рассказанная тысячами фрагментов.
Вместе с тем, эта книга была одной из худших вещей, которые Драко когда-либо создавал. Постепенно, по мере того как он узнавал все личные подробности о том, кем была Гермиона Грейнджер — о ее страсти и непоколебимой позиции в борьбе за справедливость, о ее верности и находчивости, — каждая деталь была еще одним гвоздем в его пресловутый гроб. Он создал половину книги и уже несколько месяцев готовил раздел Смех, только приступая к Привязанности, когда понял, что безнадежно влюблен в женщину, которой больше не существует.
Его сердце разрывалось на части, и когда ему снилось, что он снова в Хогвартсе, он не мог оторвать от нее взгляда, когда она тянула руку вверх, желая ответить на вопрос профессора; или он зацикливался на ее губах, когда ее резкий голос читал ему лекцию о том, что он, вероятно, и так уже знал.
Из-за снов и воспоминаний стало еще яснее, как многого ему не хватало в Гермионе Малфой. Он перестал просматривать воспоминания из Омута памяти, когда понял, что мог бы жить там, что у него появилась зависимость от чужих воспоминаний, как она танцует с Уизли, как открывает подарки на Рождество. Более того, какой бы невыносимой ни была жизнь, гораздо тяжелее было снова и снова видеть то, чего у него никогда не будет.
Вот почему он терпеть не мог находиться в комнате, когда они читали раздел о Любви. Даже когда Гермиона выбирала Слезы, и Драко приходилось слушать, как его дочь зачитывает истории о том, как ее мать дважды пыталась покончить с собой после войны — в последний раз незадолго до принятия Закона о браке, — это было не так ужасно, как слушать истории о том, как глубоко и отчаянно она любила, и знать, что он никогда не окажется в этом разделе.
Пока Каллисто читала Гермионе, Драко услышал позади себя какой-то звук и, обернувшись, увидел Скорпиуса, неуверенно стоящего в дверях. Зная, что его сын беспокоится о настроении отца, Драко кивнул в сторону дивана и предложил притворно-веселым тоном:
  
— Почему бы тебе не составить компанию девочкам, Скорп? Твоя сестра читает маме.
Скорпиус кивнул, но выглядел так, словно хотел сказать что-то еще. Драко просто покачал головой, не находя нужных слов, чтобы обсудить то, что он хотел сказать сыну. Объяснения о его собственной сложной истории и бесчисленных недостатках придется отложить до другого раза. Сегодня Драко просто не сможет вынести еще одно эмоциональное потрясение.