Чужое небо
Тесленко ухватился за конец, чтобы помочь капитану, но бревно было толстенное, а сержант еще слишком слаб. Эсэсовец прикурил и отошел от машины...
В Германию их везли в наглухо заколоченных вагонах. За все пять суток пути пленных ни разу не выпустили даже для того, чтобы оправиться. Их ни разу не накормили. Ни разу не напоили. Это были полные ужаса дни. Люди умирали, сходили с ума.
Грабарь не отпускал от себя сержанта ни на шаг. Он не знал, куда их везут и долго ли придется ехать. Но он понял, что если ничего не предпринять, то большинство пленных погибнет.
В вагоне ехало сто десять человек. На второй день Грабарь выбрал из них людей понадежнее и назначил командирами десяток. Они заставили пленных вычистить вагон, привести себя в порядок.
На третьи сутки пошел дождь. Пленные ринулись к форточкам, пытаясь поймать потрескавшимися губами хоть каплю влаги. Грабарь собрал возле себя командиров десяток, и общими силами им удалось оттеснить от одной из форточек клубок тел. Затем, высовывая наружу тряпье, они набрали около трех литров воды и распределили между наиболее слабыми.
В то время как в других вагонах за дорогу погибло до половины пленных, в четвертом, в котором ехали Грабарь с Тесленко, умерло тринадцать человек.
Грабарю было очень трудно, потому что ребра у него только-только начали срастаться. Он старался не делать, насколько это было возможно, лишних движений, чтобы не беспокоить их. Он бережно растирал больную ногу, Он хотел выдержать.
Но сейчас, на аэродроме, он и сам вдруг с тоской спросил себя: стоило ли все это выдерживать, чтобы в конце концов оказаться мишенью? Не лучше ли было погибнуть сразу, чем дождаться такого?
Он посмотрел на безвольно поникшего сержанта, на догорающий за аэродромом самолет, на уходящую в барак группу пленных, которые тоже следили за воздушной схваткой.
"Вздор! - оборвал он себя. - Вздор! Мальчишество! Борьба не кончена". Он повернулся к сержанту.
- Ну... пойдем на новые квартиры. Как ни скверно было у него в этот момент на душе, он пересилил себя и улыбнулся.
- Жизнь продолжается. Держись, сержант.
Югослав провел их в полутемный барак и унизал на нары:
- Плац.
Потом махнул рукой в сторону лежавших в углу пленных:
- Совьет! Русски!
Грабарь поблагодарил его, и югослав отошел. Капитан поздоровался с летчиками. Их было трое.
- Закурить не найдется? - спросил он. Двое из них поднялись. Тот, что был постарше, с сильно изможденным морщинистым лицом, протянул полсигаретки и спросил глухим голосом:
- Сегодня пригнали?
- Да.
- Плохи дела, ребята.
- Видим, - сказал Грабарь. Он присел на нары. Тесленко опустился рядом.
- Будем знакомы - Кастусь Грабарь.
- Земцов. Василий Земцов, - глухо проговорил его собеседник. - Это Сергей Мироненко, - кивнул он на сидящего рядом товарища, выглядевшего помоложе. - А тот - Николай Соломеин.
Мироненко иронически склонил голову, Соломеин шевельнулся на парах, но не повернулся.
- Давно здесь? - спросил Грабарь.
- Недели две.
- А в плену?
Земцов сидел на нарах, низко опустив плечи, и глядел в пол. Казалось, он не слышал вопроса. Потом поднес сигарету к губам, затянулся и поглядел на капитана.
- Старожилы, - болезненно скривил он губы. - Я - с конца сорок второго...
- Как это произошло? - спросил Грабарь.
- Как обычно, - Земцов поднял глаза на Грабаря, грустно усмехнулся. - Я не такой уж плохой летчик. Да и ребята у меня были один к одному. Но что сделаешь на "ишачке" против "мессершмитта"? Это же утюг. Да и было нас шестеро, а немцев два десятка...
- Семнадцать, майор, - уточнил Соломеин, не поворачиваясь. - И если бы вы послушались моего совета...
- Помолчи, лейтенант, - оборвал его Земцов. Потом пояснил Грабарю угрюмо: - Он из моей эскадрильи.
Перед вылетом предлагал разделиться на две группы и в зону барражирования подойти на разных эшелонах. Возможно, - он и прав...
- Я был прав, майор, - сказал Соломеин. - Если бы вы это сделали, мы не лежали бы в этом бараке.
- Хватит! - прикрикнул Мироненко. - Майору и без тебя несладко.
Соломеин что-то буркнул и смолк. Видно, это был давний и неразрешимый спор.
Потом Земцов рассказал, что несколько раз пытался бежать, но его ловили. Побывал он во многих лагерях. Особенно плохо пришлось в Доре, где пленные работали в тоннелях. От каменной пыли ничего нельзя было различить уже за два шага. Там он испортил легкие и теперь беспрерывно кашлял.
- Сколько же вам лет? - поинтересовался Грабарь, глядя на его старческое лицо.
- Тридцать два года.
- Тридцать два? Земцов невесело усмехнулся.
- Не похоже? Здесь все... быстро становятся взрослыми.
На вид Земцову нельзя было дать меньше пятидесяти, лицо было высохшим и сморщенным, как печеное яблоко.
- Страшно не то, что они со мной сделали, а - плен, - проговорил Земцев после молчания. - Я ведь кадровый военный. И - вот...
Он закашлялся. Потом начал с жадным интересом расспрашивать о положении на фронтах, о Москве - он был москвичом, о разгроме немцев под Курском. Грабарь рассказал обо всем, что знал.
Мироненко держался отчужденно и в разговор не вступал. Третий из пленных, Соломеин, так и не поднялся.
- Летают каждый день? - спросил Грабарь. Земцев кивнул:
- Каждый.
- Вы уже были там?
- Был, - сказал майор. - Мы все там были.
- И не пытались таранить? - спросил Тесленко враждебно.
- Не пытались.
Храбрый нашелся, - пробурчал Соломеин. - Думает, ему тут кино. - Он натянул куртку на голову и, подвинулся еще дальше к стене.
- Невозможно? - спросил Грабарь.
- Возможно, - неохотно отозвался Земцев. - Некоторые пробовали.
- И что?
- Что, что! - разозлился Земцев. - Попробуйте - узнаете. - Он помолчал, потом объяснил более спокойно: - Немец выбросится с парашютом, а тебя подожгут, только и всего. Да и не так это просто. Они держатся теперь осторожно. Да вы, наверно, видели, что произошло сейчас с Метелиным...
- Видели, - подтвердил Грабарь. - А бежать?
- Пешком? Далеко не убежишь.
- На самолете.
- С пятнадцатиминутным запасом горючего?
- Да, верно, я забыл.
- А кроме того - вокруг зенитки.
- Понятно. Тесленко поглядел на него с презрением.
- Зениток испугались!.. Земцов окинул его внимательным взглядом.
- Дело не в страхе. Дело в том, что это совершенно бессмысленно. С таким же успехом можно подойти к колючей проволоке и тебя убьют.
- Тогда бросить самолет на какую-нибудь наземную цель! - упрямо мотнул головой Тесленко.
- На наземную? - переспросил Земцев. - На какую? Вокруг ничего нет.
- Ангар, стоянка... мало ли!
- Ты думаешь, немцы дураки? И на стоянке, и возле других служебных помещений, и в ангаре во время полетов находятся десятки пленных, а немцев один-два человека. Что ж, бросишь ты самолет на пленных?
- Они другого и не заслужили...- угрюмо пробормотал Тесленко. Земцев крякнул.
- М-да... Чего же заслуживаешь ты?
- Того же самого! - запальчиво сказал сержант. Земцев пожал плечами и отвернулся. Молчали Мироненко и Соломеин. Грабарь думал. Положение было намного хуже, чем он предполагал вначале. Капитан помрачнел.
- Здесь еще есть наши? - спросил он наконец Земцова.
- Да.
Майор рассказал, что кроме них здесь находятся еще четырнадцать летчиков и несколько десятков техников и механиков. Техники в основном из Югославии, Чехословакии, Франции, хотя есть и несколько русских. За время существования аэродрома погибло девять пилотов, трое из них - при таране.
- Дело - швах, - сказал он и вздохнул с тоской. - Эх!..
Глава пятая
1
Барак был кирпичный, метров тридцати длиной. На нарах валялась истертая солома. Окон в бараке не было, потолка - тоже. Под черепичной крышей тускло мерцала две лампочки.