Излечи мою душу

На чернильном небе словно рассыпали яркие бриллианты: вдалеке угадывались знакомые созвездия Лебедя и Дельфина. Мне вдруг стало грустно.
Когда я была маленькой, мы с папой, втайне от мамы, часто забирались на крышу и искали в ночном небе самую яркую звезду. Я верила, что она исполняет желания. Жаль, что с уходом папы вся эта магия исчезла.
Мы лежали в тишине – лишь легкий ветерок шелестел рядом листвой. Томас размеренно дышал.
  
Хотела бы и я так уметь наслаждаться моментом, но от мыслей, что мои волосы касаются земли, по которой ходят люди и ползают насекомые, меня потряхивало. Вот бы сбежать домой, прыгнуть под горячий душ и уничтожить всех микробов, которые наверняка уже давно пируют на мне.
– Ты в порядке? – спросил Томас, слегка повернувшись.
Конечно. Всего лишь на грани нервного срыва.
– Да, все хорошо, – я скрестила руки на груди, сдерживая дрожь и желание отряхнуться от травинок и грязи.
– Вижу, – Томас привстал на локте и пристальнее посмотрел на меня. – В чем проблема?
– Я боюсь насекомых и не люблю лежать на траве. Это негигиенично, – призналась я.
Он покачал головой, снял с запястья бандану и разложил ее на земле.
– Подними голову, – в его голосе звучало веселье.
– Что? Зачем?
– Просто сделай, что я говорю, и прекрати задавать вопросы, это раздражает.
– Ничего не могу с собой поделать. Просто я такая, – буркнула я.
– Обидчивая?
– Нет, любопытная.
Томас прищурился, но промолчал. Потом он еще раз расправил бандану и жестом предложил мне положить на нее голову. Не буду скрывать: сердце мое подпрыгнуло.
– Тебе поставили капельницу доброты? – пошутила я. – Или у тебя нашли неизлечимую болезнь и ты теперь со всеми любезен?
– Это всего лишь бандана, – фыркнул Томас. – А ты была на грани истерики.
– Не придумывай, – я ткнула его локтем в бок.
Томас искренне улыбнулся. Впервые. Меня подмывало что-то сказать, подметить эту улыбку, но я побоялась его спугнуть, поэтому просто легла на бандану и сделала вид, что теперь меня ничего не беспокоит.
– Не отрицай: тебя скривило от отвращения так же, как меня, когда я увидел твоего парня в душе.
Ну вот зачем он так? Хорошее настроение мигом улетучилось.
– Почему вы так ненавидите друг друга?
Ответом мне была тишина. Конечно же, куда проще проигнорировать вопрос. Но сдаваться я не собиралась.
– Ты не услышал мой вопрос?
Томас разочарованно вздохнул и сдул со лба прядь волос.
– Тебя трудно не услышать… – Он помолчал немного, будто подбирая слова, а затем сказал: – Твой парень мудак. Просто знай это и открой, наконец, глаза.
– В смысле? – странное предчувствие зашевелилось в груди.
– Вы же вместе, не так ли? – прошипел Томас. В его глазах пылала ненависть. – Так спроси у него, черт возьми, почему он ведет себя как мудак.
Воздух заискрился от вылившейся агрессии, я вздрогнула и, заламывая руки, пробормотала:
– Извини, я… я не хотела тебя рассердить.
Томас снова лег на траву, но дыхание его уже не было ровным, желваки напряглись. За что он так ненавидит Трэвиса?
Я спряталась за книгой и, украдкой поглядывая на него, стала мысленно перебирать возможные причины.
В реальность меня вернул Томас. Он забрал у меня книгу и посмотрел на обложку.
– Джейн Остин. «Чувство и чувствительность». Не удивлен.
По его тону я поняла: гнев утих.
– Ты любишь читать? – с надеждой спросила я.
– О нет. Это скучно.
– Ты только что разбил мне сердце, – я поднесла руку к груди, изображая скорбь.
– Рано или поздно это должно было случиться.
– Ты не знаешь, что теряешь, – я проигнорировала его последнюю фразу.
– Расскажи, о чем эта книга. – Томас повертел ее в руках.
– О жизни двух сестер. Одна – страстная, живущая сердцем, другая – сдержанная и рациональная.
– И что же с ними случилось?
– Они влюбились, и эта любовь изменила их.
Томас положил книгу и опять закурил.
– Хочешь? – протянул он мне пачку.
– Нет, спасибо.
От очевидности моего ответа Томас скривился.
– Для спортсмена ты слишком много куришь, разве у вас нет строгих правил на этот счет?
– Есть, но я ничего не могу с собой поделать.
– И тренер не против?
Томас усмехнулся:
– Если под «не против» ты подразумеваешь угрозы отстранить меня от тренировок, то да, я бы сказал, что тренер не против. Он смирился, я ему нужен, и мы оба это знаем.
– А ты не думал бросить? – я прижала колени к груди и уперлась в них подбородком.
– Чтобы бросить, нужно этого захотеть. А я не хочу, – он сделал глубокую затяжку, выпустил дым и преданным взглядом посмотрел на тлеющий кончик сигареты. – Никотин помогает контролировать некоторые инстинкты.
– Какие? – наивно спросила я и тут же об этом пожалела.
Томас нахмурился и нервно провел рукой по волосам. Я решила сменить тему:
– Как давно ты играешь в баскетбол?
– Почему тебя это интересует?
– Ну, если мы будем дружить, хорошо бы познакомиться поближе.
Правда, о себе рассказывать я не собиралась. Мне хотелось больше узнать именно о Томасе, чтобы понять, с кем я имею дело. Может, под этой дерзкой маской скрывается кто-то другой?
– Хочешь стать моим другом? – оживился Томас.
– Да, если сотрешь с лица ухмылку.
Он фыркнул и затянулся сигаретой.
– Я играю целую вечность.
– Ты всегда был так хорош?
– А ты сомневаешься? – Томас посмотрел на меня так, словно ответ был очевидным.
– Какой ты самоуверенный…
– Я бы сказал, осознанный. – Он на мгновение задумался. – Я неудачник почти во всем, преуспел только в баскетболе. Когда выхожу на поле, все обретает смысл, а дерьмо исчезает из жизни. Остаюсь только я и звук сетки, когда в нее попадает мяч, скрип паркета под ногами и взрыв адреналина в теле, направляющий мои движения.
– Наверное, это затягивает.
– Еще бы!
– Томас…
– Что?
– Ты не… ты не неудачник. Нельзя называть себя неудачником.
Я принялась поправлять шнурки на ботинках, поняв по его глазам, что затронула болезненную тему.
– Ты меня не знаешь, – сухо бросил Томас и отвернулся.
– Так и есть. Я тебя не знаю. Но какая разница? Не нужно быть таким строгим к себе. Мы все ошибаемся, мы люди, случается разное. Порой мы даже благодарны ошибкам, потому что именно они помогают понять: мы не пустые оболочки, у каждого из нас есть миссия. Понять жизнь без ошибок нельзя.
Я положила руку ему на плечо, чтобы успокоить, но почувствовала, что он только сильнее напрягся. Поняв, что перешла черту, я отдернула руку.
– Наши ошибки делают нас людьми, а не неудачниками, – мудро подытожила я.
– Некоторые ошибки навсегда уничтожают в нас людей, Ванесса.
Холодность, с которой он произнес эти слова, поразила меня. Интересно, что же с ним все-таки произошло? Почему он так разочарован в себе?
– Ты же сейчас несерьезно…
– Никогда еще не был так серьезен, – Томас уставился на меня.
Желая прекратить этот разговор, я отвернулась и крепче обняла колени, чтобы согреться.
– Ты дрожишь, – заметил он, выбрасывая сигарету подальше, потом приказал: – Иди домой.
– Я в порядке. Не хочу уходить, хочу чувствовать вечерний ветерок на лице и избавиться от ноющей тяжести в животе, – я легла обратно на бандану и посмотрела на небо в поисках облегчения.
– Хорошо, – Томас устроился рядом.
– Иди внутрь, холодно же, – прошептала я, стуча зубами.
– Могу сказать то же самое, – он щелкнул меня по носу. – На улице градусов десять, и ты дрожишь.
– Ну… всего лишь прохладно, – я растерла себя, все еще пытаясь согреться.
– Признайся… – прошептал вдруг Томас.
– В чем? – я посмотрела на него в замешательстве.
  
– Ты ищешь предлог, чтобы я тебя обнял, но этого не будет, – усмехнулся он.
– Я… Я ничего не ищу!..
Захотелось немедленно оправдаться, но потом стало понятно: Томас опять издевается.