А теперь любите меня

Я был одновременно всеми и никем.
Двумя годами позже, в день объявления результатов экзамена на бакалавра [1], я сделал новое открытие, из-за которого забросил свое «хобби».
В тот день, поскольку я сдал экзамен лучше всех и находился под крылом государства, на небольшую церемонию, организованную Пансионатом, прибыл сам Префект.
  
Он гордился мной, как родители гордятся своими детьми, и даже родители других учеников радовались за меня. Меня дружески хлопали по плечу, искренне говорили «браво», лучезарно улыбались. И я подумал, что теперь знаю, как заслужить любовь: добиться успеха.
Господин Префект произнес небольшую речь. «Вы являетесь доказательством того, что можно свернуть горы благодаря силе воли и труду», — сказал он.
Однако, старик, ты не прав: это не сила воли и не труд, а кое-что гораздо более сильное: это называется Отчаяние.
  
7
 
Государство, мой любящий родитель, любезно выделило мне стипендию для продолжения образования. Я выбрал медицину.
Прежде чем переселиться в общежитие в университетском городке, я провел свое последнее лето в Пансионате. Учитель биологии дал мне программы первого курса.
— Отбор очень жесткий, — сказал он. — Сейчас тебе нужно работать гораздо усерднее, чем раньше.
И к началу учебного года я знал уже большую часть программы.
Я не был сынком главы администрации или выдающегося специалиста, я не обладал сногсшибательной внешностью, я не окончил лицей, в котором учатся крутые парни, у меня не было красивой машины, которую я бы парковал у входа, и поэтому на медицинском факультете я не вызывал у остальных студентов никакого интереса.
В тот день, когда я пришел на медфак, я превратился в невидимку.
И даже во время занятий, когда отстающие обычно мешали студентам успевающим, меня будто не существовало. Остальным падали на голову сырые яйца, их поливали из водяного пистолета и затем посыпали мукой, а меня просто не замечали.
То же и в студгородке, где все только и делали, что устраивали вечеринки. Меня не приглашали. Таким образом, мне было совсем не сложно посвятить себя учебе, следуя совету канадского дровосека с писклявым голосом. «Не позволяй себе отвлекаться, — сказал он. — Ты должен сосредоточиться, если хочешь добиться успеха».
А я только этого и хотел.
  
8
 
Каким бы невидимым я ни был, кое-кто все-таки меня заметил.
Ее звали Юлия, она принадлежала к крутой тусовке отстающих, и как-то я застал ее врасплох, когда она меня разглядывала; а один раз она мне даже улыбнулась.
Однажды я встретился с Юлией возле кофейного автомата в холле факультета. Она была одна — редчайший случай; возможно, именно поэтому она со мной и заговорила.
— Еще два часа физио сегодня, — с улыбкой вздохнула она, — а этот препод меня усыпляет.
Чтобы описать Юлию, довольно одного слова: утонченная. Ее шея, затылок, подбородок, лоб — все было утонченным.
— Ты из какого лицея? — спросила она. — Мне кажется, я тебя уже где-то видела.
— Я учился в Пансионате, — ответил я.
Она хотела что-то сказать.
— Мне пора идти, — соврал я.
И ушел. Юлия хотела задать мне еще какой-то вопрос, но я не мог сказать ей правду; лучше сдохнуть, чем вызвать жалость. Я мог бы придумать для нее какую-нибудь историю, но тогда я не был к этому готов.
Юлия ошибалась, она никогда меня прежде не видела. И все же узнала она меня неспроста.
Юлия из тех девушек, которые в детстве приносят домой бродячих щенков и раненых птиц. Такие люди всегда четко определяют людей в беде и по неизвестной причине хотят им помочь, хотят их спасти. Возможно, она этого не осознавала, но именно по этой причине она захотела стать врачом; и такие люди, как она, становятся замечательными докторами.
Да, Юлия ошибалась. Это не меня она уже видела однажды, а отчаяние, похожее на мое.
  
9
 
В начале июня, в день, когда объявили результаты отбора на второй год, в одно мгновение я перешел из невидимок в полубоги: меня назвали лучшим на курсе.
 А теперь любите меня. 
Это было эффектно. Лица всех студентов обратились ко мне. Их взгляды согревали меня, заставляя светиться изнутри.
В тот миг мы иллюстрировали один из законов квантовой механики: наблюдатель влияет на наблюдаемую физическую систему.
Под их взглядами я преображался.
В зоологии гусеницу, которая готовится превратиться в бабочку, называют Хризалидой.
Декан, который также возглавлял известную больницу, принял меня в своем кабинете, при встрече он дружески похлопал меня по спине.
— Мои поздравления, — сказал он.
И гостеприимным жестом пригласил меня сесть.
Он уселся сам, еще раз меня поздравил, а затем поставил локти на огромный письменный стол, который нас разделял.
— Я хотел бы поговорить с вами кое о чем, — Он подался вперед. — Каждый год лучшему первокурснику я предлагаю трехмесячную стажировку… Стажировку в моем отделе.
Он говорил так торжественно, словно предлагал мне все Средиземное море. Он взволнованно всматривался в мое лицо и пытался понять, как я отвечу, и я сделал вид, будто только что узнал, что все Средиземное море теперь принадлежит мне. Ему это понравилось.
— Мы сейчас работаем над несколькими проектами; я полагаю, вы еще не слышали об ИСС?
— Нет, — ответил я.
— Искусственная силиконовая сетчатка! — выкрикнул он. — Электронный чип, состоящий из фоторецепторов. Его помещают в глубине глаза, между слоем нейронов сетчатки и ее мембраной. Свет, попадающий на фоторецепторы, трансформируется в электрический ток, ток идет к нейронам сетчатки, а затем передается в мозг через оптический нерв!
Думаю, я не ошибся бы, если бы сказал, что в этот момент у Декана случилась эрекция.
— Вы понимаете, что это значит? — спросил он.
— Возвращение зрения слепым, — ответил я.
Он удовлетворенно усмехнулся.
— Ну, мы пока еще этого не добились, но, поверьте мне, ИСС однажды перевернет жизнь незрячих!
И пока он упивался потрясением, которое я для него изобразил, я думал об Иисусе, который тоже возвращал зрение слепым, но которому для этого нужна была только грязь.
  
10
 
У меня был месяц каникул, целый месяц. Декан дал мне свою визитку и сказал позвонить в начале июля. «Отдохните, пока ждете, — произнес он, — вы это заслужили».
Когда я вышел из его кабинета, я вернулся в холл факультета — туда, где объявлялись результаты. Студенты все еще стояли там группками, и поскольку было известно, откуда я вернулся, я тут же стал знаменитостью.
Юлия радовалась за меня, а так как и сама прошла по конкурсу, она была рада и за себя тоже. Она улыбнулась и заговорила со мной, и никому не показалось странным то, что мы с ней общаемся.
Один из крутых друзей Юлии подошел к нам. «Пойдем! — сказал он, глядя на нее и на меня. — Идем, пропустим по стаканчику!»
В кафе всем, как по волшебству, вдруг понадобилось знать, из какого я лицея, где я жил, чем я хочу заниматься в будущем. Само собой, в этот раз я подготовился.
  
У меня греческие корни, я вырос в Пансионате и я избрал для себя путь хирурга.
Что касается моих корней, я выбрал Грецию в память о моем первом Агностическом предположении, а еще эта страна мне просто нравилась. Я не мог сказать им правду ни под каким предлогом. Если вы оказываетесь рядом с человеком, у которого нет руки или ноги, о чем бы тот ни говорил, вы все время будете поглядывать на его культю, даже не специально. Когда люди знают, что ты рос в Приюте и Приемных семьях, они видят только это, даже не давая себе отчета. Преимущество культей в том, что их можно спрятать.