Аттестат зрелости (СИ)

— Тебя-то в армию, — отмахнулась Горячкина. — А мне в институт поступать надо.
— Вик, — вдруг сказал я, глядя ей в глаза. — Тебе ж в следующем году вместе с классом медосмотр проходить, включая гинеколога. Прикинь последствия.
Горячкина замерла, широко раскрыв глаза, потом только жалобно выдохнула:
— Ой…
Инструктор Юлькин оказался веселым жизнерадостным толстячком с обширными, как у вождя мирового пролетариата залысинами, годиков так под 30, на исходе, так сказать комсомольского возраста. Если Горячкина не соврала о его излишнем служебном рвении, то становилось понятно — человечек стремился сделать карьеру по «партЕйной линии», перескочив из комсомольской номенклатуры сразу на партийную работу.
  
Приехал он пораньше и дожидался, пока у нас закончится шестой урок, сидя в канцелярии, перед кабинетом директора.
Он хлопнул по-приятельски меня по плечу, пожал руку (ладонь у него оказалась неприятно влажной, рукопожатие вялым), то ли улыбнулся, то ли оскалился Горячкиной.
— Меня зовут Олег Ильич, — представился он. — Ну, что, товарищи комсомольцы, идёмте? Где мы можем поговорить, посмотреть документы?
— В пионерской комнате, — предложила Горячкина. — У нас там всё хранится. И заседания комитета комсомола мы там проводим.
Она пошла первой, показывая дорогу. Юлькин за ней, я пристроился замыкающим. Когда мы поднимались по лестнице, мне почему-то показалось, что инструктор уж очень внимательно разглядывает задницу Горячкиной. Прямо-таки не отрывает от неё глаз. Хотя, может быть, мне просто показалось. Может, он просто задумался. С кем не бывает?
— А кто с нами сегодня работать будет? — на ходу спросил Юлькин.
— Работать? — немного издевательски хмыкнул я. Горячкина тут же повернулась и, сглаживая мою реплику, поспешно ответила:
— Я, как секретарь комитета комсомола, и он, — она ткнула в меня пальцем, — Антон Ковалёв, заместитель секретаря, ответственный за идейно-политический сектор.
— Надо было бы весь комитет собрать, — посетовал Юлькин. — Посмотреть, так сказать, вживую, кто из себя что представляет, кто чем занимается…
Мы прошли по второму этажу до пионерской комнаты.
— А она у вас не закрывается что ли? — удивился Юлькин.
— Нет, почему? — пожал плечами я. — Утром открываем, вечером закрываем. А днём здесь и музей работает, и пионервожатая сидит, и мы тоже частенько заходим.
Я с ним сели за стол друг напротив друга, Горячкина полезла в шкаф за папками, где подшивались протоколы комсомольских собраний, приказы и другие документы по нашей линии.
Когда она потянулась за папками на самую верхнюю полку, Юлькин окинул её фигуру таким взглядом, что я понял — на лестнице я совсем не ошибался!
Вика положила папки перед инструктором:
— Вот! Здесь протоколы собраний за два года!
— Здесь! — она придвинула ему красную папку, — отчеты о проведении комсомольских мероприятий по всем направлениям работы за 1979−1980-й учебный год.
Юлькин окинул её масляным взглядом, сладко улыбнулся (мне этот оскал сразу напомнил улыбочку Елены Витальевны Серединой), открыл красную папку, пролистал немного и спросил:
— А квартальные и полугодовые отчеты где?
— Указаний с райкома не поступало готовить квартальные и полугодовые отчеты, — заявил я.
— А сам вы инициативу проявить не решились, — с многозначительным выражением на лице заключил Юлькин. Он достал из своего пластмассового дипломата общую тетрадь, ручку.
— Так и запишем, отсутствует инициатива в работе, — протянул он.
— Как это, отсутствует инициатива? — возмутилась Горячкина. — Как это так?
— Так и отсутствует, — демонстративно тяжко вздохнул Юлькин. — Вместо того, чтобы проявить инициативу, выйти с предложениями в райком комсомола о подготовке отчетов раз в квартал, вы самоуспокоились.
Горячкина замолчала. Кажется, она стала понимать, что Юлькину бесполезно что-то доказывать. Я тоже молчал.
— Где у вас протокол последнего комсомольского собрания? — с некоторым высокомерием поинтересовался инструктор.
— Перед вами лежит! — Горячкина двинула ему синюю папку.
— Вам же показали, где что подшито, — нейтральным тоном заметил я. Юлькин поморщился и промолчал. Он сделал вид, что внимательно изучает протокол последнего собрания, на котором должны были разобрать поведение Гальки, а в результате признали все выпады в её адрес неконструктивными.
— Что это? — он брезгливо двумя пальцами перевернул листы протокола. — Это как понимать? Комсомолец ведет аморальный образ жизни, а вы принимаете решение о нецелесообразности рассмотрения её личного дела.
— Ну, вообще-то это решение приняли не мы, а комсомольское собрание, — отозвался я. — Комсомольцы всей школы. Причем единогласно. Или вы считаете решение всего коллектива ошибочным? А ваше, значит, верное?
Юлькин зло посмотрел на меня.
— Ничего я не считаю! — буркнул он. — Эти вопросы пусть разбирает комиссия. И принимает соответствующие меры, — повысил он голос.
— Понятно, — я сделал вид, что скис. Юлькин тут же воспрял.
— Вы должны были её примерно наказать! Исключить из комсомола! Ну, или вынести строгий выговор.
Горячкина, заметив моё уныние, тоже опечалилась.
Аура у инструктора окрасилась прямо-таки злобно-радостным пурпурным цветом.
«Он к тому же и дурак! — подумал я. — Реально тупой!»
— И что делать? — жалобно спросила Горячкина. У меня мелькнула мысль, что Вика реально боится этого типа.
— Что делать? — риторически чуть ли не воскликнул Юлькин. Он поднялся, обошел стол, встал за спиной у Горячкиной. Положил ей руки на плечи.
— Вы же, Виктория, секретарь комитета комсомола. Так?
Она кивнула.
— Почему тогда я вас ни разу не видел на занятиях в школе комсомольского актива? — спросил он, незаметно поглаживая ей плечи. Она пожала плечами.
— У вас просто не хватает опыта работы, — заключил Юлькин с премерзкой улыбкой. Вика это выражение на его морде не видела, иначе бы вела себя совсем по-другому.
— Занятия с комсомольскими активистами нами проводятся на нашей турбазе, — сообщил он. — Индивидуальные, групповые. Очень большой багаж знаний даём, знаете ли, как теоретической, так и практической работы в коллективах.
Аура сменила цвет на нежно-розовый с желтыми всполохами.
— Я тоже хочу пройти обучение! — заявил я, вставая. — Где у вас турбаза, в которой школа комсомольского актива?
Юлькин вздохнул:
— Вы, Антон, заместитель секретаря комитета комсомола. Понимаете? А у нас проходят повышение квалификации только секретари школьных комсомольских организаций.
— Что за ерунда? — удивился я. — Вы сами сказали, школа комсомольского актива! Я поспрашиваю у ребят, что это за школа!
— Каких ребят? — заинтересовался Юлькин, убирая руки с плеч Горячкиной.
— Хороших ребят, — нагло ответил я. — Которые в КГБ работают. Не верите, можете зайти к директору и спросить у него. Выясним, что за школа комсомольского актива, куда доступа ответственным за идейно-политическую работу в коллективе нет.
Юлькин сел на своё место. Горячкина злобно посмотрела на меня.
— И можно узнать, на каком основании вы нас навестили? — продолжил я. — Это плановая проверка или по сигналу?
— Вас это не касается! — отрезал Юлькин. Он попытался снова листать папку.
— Очень даже касается! — заявил я. — А хотите я приглашу сейчас сюда пару классов, которые были на собрании. У них здесь недалеко уроки идут. Поговорим все вместе.
— Ладно, хватит!
Юлькин вскочил.
— Я доложу на райкоме о вашем поведении!
Он направился к двери. Я догнал его и вполголоса ему на ухо сказал:
  
— А я доложу, как ты секретаря комсомольской организации своими потными ручонками лапал. А она, между прочим, несовершеннолетняя! И про родственников из КГБ я совсем не соврал! Кстати, где ваша турбаза-то находится?
Юлькин мне не ответил, зато почти бегом бросился по коридору на выход. Горячкина, которая не услышала моих слов в адрес инструктора, с ненавистью бросила мне: