Аттестат зрелости (СИ)
— В этой «двушке» надо сделать очень хороший ремонт, — продолжил Вострецов. — ОЧЕНЬ хороший. Понимаешь? Сантехнику импортную, отопление, обои поклеить нормальные. Даже не нормальные, а самые лучшие выбрать. И прорабу хвост накрути, что, мол, лично ремонт проверю.
— Как скажешь, Василич, — согласился Качалин. — Сделаем, не вопрос. Тем более, что там хату как раз уже освободили.
Глава 17
Кроме детей до 16 лет
В цветочном магазине с немудрёным названием «Цветы», который находился в центре города, живые цветы продавались только в горшках. В другом магазине, уже с вычурной вывеской «Флора», меня ждало то же самое. «Молочный рынок» (он же Центральный) был уже закрыт.
Пришлось искать варианты. Их оказалось немного — конфеты и вино. Недалеко от Альбины в единственном в нашем городе «Универсаме» я приобрел коробку «Ассорти» и бутылку массандровского муската.
В 17.30 я стоял и звонил в дверь квартиры Альбины. Дверь тут же открылась.
— Заходи, заходи скорей! — Альбина встретила меня, чмокнула по-быстрому в щеку и скрылась в комнате. Я закрыл дверь, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. Девушка встретила меня в узких голубеньких трусиках и такого же цвета бюстгальтере. Видимо, переодевалась, только-только сама вернулась с работы.
Я снял куртку, ботинки. И тут же в прихожую выскочила Альбина, уже в халате. Обняла меня, прижалась и, сообщив «Я соскучилась!», поцеловала меня прямо в губы. Я замер то ли от неожиданности, то ли еще от чего-то, не зная, что и сказать. Приобнял её одной рукой (в другой была сумка с «гостинцами»).
Альбина отошла от меня, оглядела с ног до головы и вдруг спросила:
— Ты есть хочешь?
И тут же пояснила:
— Я вчера котлет нажарила, представляешь? Сама! Котлет! Цени! Идём на кухню!
Я вспомнил, что еще не обедал.
— Хочу! — и ехидно сообщил. — Я после уроков еще не обедал.
— Здорово! — Альбина не поддалась на мою провокацию. — Первым делом девочка должна накормить своего мальчика! А потом уже…
— Что потом? — усмехнулся я.
— Руки мой! — она указала на ванную, забрала у меня из рук сумку.
В ванной я снова изменил цвет лица с нормального на красный — на веревочках над ванной сушилось женское белье — беленькое, розовое, голубенькое, в каких-то воздушных кружавчиках. Я такое не то, что не видел, даже вообразить не мог.
Я поспешно вытер руки, выскочил из ванной и вздохнул с облегчением. Альбина была чем-то занята на кухне и не видела моего конфуза. Успокоившись, я пришел к ней. Она собирала на стол: резала хлеб, колбасу, сыр, расставляла тарелки, бокалы для вина.
— Открывай вино! Штопор вот.
Я открыл. Пробка оказалась настоящей, не пластмассовой. Налил вино в бокалы — фужеры на длинных тонких ножках.
— Садимся!
Альбина села напротив меня.
— Давай за нас, — предложила она. Я не возражал. Глядя на меня, она мелкими глоточками опустошила свой бокал до дна. Я отпил чуть-чуть и хотел было поставить на стол, но Альбина укоризненно покачала головой. Ладно, допьём! Я допил, тут же накладывая на себя небольшое «исцеление».
— Нельзя оставлять свою девушку надолго одну, — заявила она.
— А ты моя девушка? — провокационно улыбаясь, спросил я.
Она с минуту смотрела на меня, потом задумчиво, словно про себя сказала:
— Может, мне стоит обидеться?
Я в ответ снова улыбнулся, взял в руки бутылку, налил бокалы — по полной.
— Хотите споить девушку? — она хитро прищурилась. — И надругаться над ней, воспользовавшись её беспомощным состоянием?
— Почему бы и нет? — ответил я и рассмеялся.
— Что смеешься?
— Анекдот вспомнил, — я поднял бокал. — Давай за тебя! За твою красоту.
— Принимается! — весело согласилась она и, опустошив бокал до дна, потребовала. — Давай, закусывай! Я зря, что ли, старалась?
Котлеты оказались вкусными, хоть и покупными. Картофельное пюре тоже было приготовлено именно так, как я люблю — на молоке с добавлением пары долек тертого чеснока.
— Мне сегодня матпомощь дали! — сообщила она. — Помнишь, Николай Васильевич обещал? Сегодня выплатили.
— Сколько? — поинтересовался я.
— Сто рублей! — гордо ответила она и заметила. — При моей зарплате в сто сорок это очень хорошо.
Я склонился над тарелкой, чтоб скрыть улыбку. Я в последнее время привык оперировать совсем другими суммами. А тут — 140 рублей… И на них люди живут, ухитряются еще и модно одеваться. М-да…
Доев последний кусочек котлеты, я демонстративно погладил животик:
— Замечательно, просто праздник какой-то!
— Тоже мне, Карабас Барабас нашелся! — ответила Альбина. — Положить еще, нет? Или, давай, лучше анекдот рассказывай!
— В Париже мужчина в баре познакомился с девушкой, — начал я. — И спрашивает у неё: Мадам замужем? — Она в ответ: Мадам замужем! — Он ей: Мадам не против познакомиться с мужчиной? — Она: Мадам не против! — Он ей: Мадам может позвонить мужу и сказать, что её поймал маньяк и целый час её насиловал? — Она в ответ: Мадам позвонит мужу и скажет, что её поймал маньяк и насиловал три часа! — Он, удивленно: Три часа? — Она: Месье торопится?
Альбина заливисто рассмеялась:
— Ты пошляк!
— Сама просила, — пожал плечами я. Она развела руками, признавая мою правоту, повернулась к плите и вдруг скривилась:
— Ой! Как больно!
— Что случилось? — я привстал.
— Шею свело, — пожаловалась она. — Мышцу, наверное, потянула.
Я пожал плечами. Что делать в таком случае, я не знал. Разве что «айболитом» забабахать? Почему бы и нет?
— Разомни мне! — потребовала Альбина.
— Что? — не понял я.
— Шею разомни и плечи! — недовольно повторила она, поворачиваясь на табурете ко мне спиной. — Пожалуйста!
Размять, так размять. Только вот у неё в ауре отчетливо играли желтые искры! Я встал, подошел к ней, положил руки на шею и выпустил «айболита» с небольшим зарядом силы. Это должно было помочь. Правда, девушка сразу протрезвеет. Ну что ж делать?
Альбина приспустила с плеч халатик.
— Разминай! — снова потребовала она. — Только не сильно.
Я стал аккуратно то ли разминать, то ли растирать шею, перешел на плечи.
— Здесь неудобно! — капризно выдала девушка. — Идем в комнату.
«Вся в капризах извалялась!» — подумал я.
Альбина ухватила меня за руку и потащила за собой. Двигалась она как-то слишком резво для человека, у которого свело шею. Она села посредине комнаты на стул лицом к спинке.
— Мни! — приказным тоном заявила она. — Только не сильно.
Я стал разминать. Сначала поглаживая, потом всё сильнее и сильнее.
— Стой! — сказала она, положив свои ладони поверх моих. Потом вдруг потянула вниз, где, как оказалось, не оказалось бюстгальтера. Я замер. Она встала, повернулась ко мне и впилась мне в губы. Я ответил.
В этот вечер я стал мужчиной.
* * *Альбина выставила меня в девять часов вечера.
— Не надо маму заставлять переживать! — заявила она. — В соседней квартире есть телефон. Давай вызовем такси?
— Да ладно! — отмахнулся я. — Время детское, на автобусе доеду.
Она обняла меня у порога, поцеловала в губы и жалобно попросила:
— Не бросай меня, пожалуйста…
Я прижал её к себе, взъерошил волосы на макушке, озорно шлепнул по попке:
— Тебя? Ни за что на свете!
— Обещаешь? Звони мне, пожалуйста. Каждый день звони… Я буду ждать.
— Конечно. Обязательно.
Теперь уже я поцеловал её.
Настроение было приподнятым. Физическое состояние организма тоже. Меня словно распирало от внутренней энергии.
К остановке общественного транспорта я буквально летел словно на крыльях, испытывая небывалый подъем. Я, в куртке нараспашку, не замечал ни холодного моросящего дождя, ни периодических порывов холодного пронизывающего ветра.
И автобус подошел сразу же. Не «гармошка», а обычный «Икарус». В пустом салоне я сел поближе к кабине водителя. Наконец почувствовав осенний холод, застегнул куртку.