Аттестат зрелости (СИ)

— Что он хотел? — Мишка подкараулил меня в раздевалке, куда я направился сразу после урока. Мне надо было ехать за паспортом. Тем более, что Лавруха вроде как дала санкцию на прогул.
— Я, честно говоря, не понял, — ответил я. — Вроде как не хочет, чтобы мы письмо направляли в милицию насчет медосмотров.
— Это как? — удивился Мишка. — Протокол собрания переписать что ли? Или собрание заново провести?
  
— Я откуда знаю? — развел я руками. — Мы свою задачу вообще-то выполнили. Если Горячкина хочет, пусть переписывает. Мне до лампочки.
Мишка пожал плечами.
— Кстати, Мишель, — весело усмехнулся я. — Ты в курсе, что половина «ашек» совсем не девушки?
— Нашел, чем удивить, — отмахнулся мой друг. — Тебе их поименно назвать?
— Не надо, — я демонстративно пошел на попятный. — Меньше знаешь, крепче спишь! Ладно, давай!
Я пожал ему руку.
— Мне за паспортом сегодня.
Процедура получения паспорта заняла меньше пяти минут. Меня пропустили в кабинет начальника паспортного стола без очереди. Я расписался в двух карточках, получил краснокожую книжечку в целлофановой обложке. Потом начальник паспортного стола Ольга Ивановна Кручина торжественно пожала мне руку, вручила книгу стихов Маяковского с закладкой и напомнила, устало усаживаясь на свое место:
— Не забудь отдать паспорт в ЖЭК на прописку. Понял? Завтра же! Без прописки никак нельзя.
— Есть! — ответил я по-военному.
На площадке перед подъездом РОВД я увидел Юльку с женщиной лет 40-а. Увидев меня, девушка нахмурилась, отвернулась. Женщина, заметив это, что-то спросила у неё. Юлька отмахнулась. Женщина повернулась в мою сторону. Я кивнул головой, здороваясь. Она кивнула в ответ.
Сто процентов, к следователю пришли. Я не стал подходить, незачем, направился в сторону телефона-автомата. Набрал номер еврея-фарцовщика, дождался, когда гудки сменятся на корявый голос:
— Алло! Вас слушают.
— Добрый день Гершон Самуэльевич! — поздоровался я. — Это Антон. Как вы поживаете?
— Не хочу Вас расстраивать, но у меня все хорошо, — послышалось в трубке.
— Это пока я не позвонил, — пошутил я в ответ. — Хотел вот к вам в гости напроситься.
— По делу или как? — вопрос мне совершенно не понравился.
— Я подумал, что вы хотите со мной рассчитаться, — ответил я и добавил. — Хотя, может, вам понравилось болеть.
— Кому ж нравится болеть? — тяжко вздохнул собеседник. — Приезжайте, конечно.
— Чай, кофе? — предложил Гершон Самуэльевич, как только я перешагнул порог.
— Кофе, — ответил я. — В прошлый раз, Гершон Самуэльевич, вы хвалились чудесным заварным «Якобсом». Угощайте, будем посмотреть…
Еврей прямо-таки помолодел по сравнению с прошлым моим визитом. Напрочь с волос исчезла седина, разгладились морщины.
— Выглядите замечательно, — заметил я.
— А какие муки мне пришлось принять в связи с заменой зубов, — пожаловался он.
— Зато теперь у вас свои, настоящие.
— Это да, — согласился он. — Так, что вы хотите, Антон?
— Рассчитаться, Гершон Самуэльевич, — пожал плечами я.
Еврей вздохнул. Я едва сдержал смех. Если раньше фарцовщик выглядел соответственно возрасту и вёл себя, как умудрённый, старый еврей, то теперь, когда ему больше 40-а вряд ли можно было дать, его гротескное поведение вызывало смех.
— Что вы смеетесь, Антон? — Гершон Самуэльевич уловил моё настроение.
— Извините, Гершон Самуэльевич, но вы себя в зеркале видели?
— Ну, и что?
— Ваше поведение, — я опять едва не расхохотался, — отнюдь не соответствует вашему внешнему виду.
Еврей нахмурился, помолчал, но потом сам рассмеялся.
— Я догадываюсь, Антон. Это очень здорово — быть молодым.
— И здоровым, — добавил я.
— И здоровым, — согласился фарцовщик, скрываясь за дверью.
Он принес из комнаты пачку разномастных купюр, положил передо мной. Странно, но на его лице я не наблюдал ни малейших признаков сожаления.
— Извольте пересчитать, молодой человек, — заявил он. — Четыре тысячи пятьсот рублей.
Я пожал плечами:
— Зачем? Не думаю, что вы ошиблись.
Я отсчитал двести рублей, протянул ему обратно:
— Это за духи.
Еврей хмыкнул, но забрал только сто рублей, положив в нагрудный карман рубашки, протянув сотню назад.
— Это лишнее. Чтобы вы еще хотели?
— Не знаю, — я вздохнул. — Может быть, что-то из женской одежды? Джинсы, куртку? А можно, — загорелся я. — Я к вам сюда маму приведу? На примерку, скажем?
— Антон, у меня не склад, — поморщился Гершон Самуэльевич. — Если вы закажете что-то из одежды, вы мне скажете примерный размер. А лучше сделаете дома замеры — талия, обхват груди, длина рукава и так далее. Я передам эти размеры поставщику. А там уже будет видно. А ко мне лучше никого не таскать.
— Кстати, — спросил он. — Вы давно видели Дениса? Куда-то он совсем запропал.
— Неделю назад, — удивился я. — Наверное, работы много.
— Наверное, — он пожевал губами.
— Как насчет нашего гешефта? — напомнил я.
— Пока, увы, никак, — развел руками Гершон Самуэльевич. — Кстати, вы не знаете, почему я про вас не могу даже слова сказать? Предлагаю, рассказываю, а когда речь заходит конкретно про вас, у меня как будто язык цепенеет.
— Гершон Самуэльевич, — улыбнулся я. — Я ж вас предупреждал, никаких имён.
— Пять тысяч большие деньги, Антон, — вздохнул фарцовщик. — Не каждый готов выложить такую сумму даже за свою молодость.
— Хорошо, — согласился я. — Пусть будет четыре.
Еврей кивнул и поинтересовался:
— А с вами никак связаться нельзя?
— Увы, Гершон Самуэльевич, телефоном я не располагаю, — вздохнул я. — Ладно. Я, пожалуй, пойду.
Гершон Самуэльевич проводил меня до двери, пожал мне руку и неожиданно поблагодарил.
  
Глава 15
 
Дела текущие, но полезные
Елена Витальевна не появилась ни в четверг, ни в пятницу. Её уроки у нас продолжал вести директор, который на следующем уроке сообщил:
— Теперь физику у вас вести буду я. Елена Витальевна останется предметником в 8−9-х классах.
По классу прошел тихий восхищенный вздох — Степаныч не Елена, с ним можно иметь дело. Он не подавлял учеников, как она. А главное, он был — правильным и не подлым.
На перемене меня отловила Горячкина, оттащила в сторону и, то краснея, то бледнея и, при этом, пряча взгляд, сообщила, что директор школы попросил её переписать протокол комсомольского собрания в части обращения с заявлением в милицию.
— Ну, и что? — удивился я.
— Как что? — возмутилась Горячкина, гневно посмотрела на меня и снова покраснела. — Ты же с этим предложением выступил.
— Вик, — я взял её за рукав. — В отношении Гальки решение не меняется?
— Нет, — она замотала головой.
— Ну, и всё, — отмахнулся я. — Переписывай! Хрен с ним!
— А ты не будешь?.. — она не договорила и наконец взглянула мне в глаза.
— Что? — удивился я.
— Ну, это… Возражать?
— Не буду, — я мотнул головой. Горячкина кивнула, развернулась и хотела уйти, но вдруг остановилась, вернулась ко мне и тихо спросила:
— У тебя есть… это… ну, еще мои фото?
— Нет! — соврал я.
— А эту где взял?
— Хляпик выронил, а я подобрал, — снова соврал я.
— Ты никому не показывал? — продолжала допытываться Вика.
— Нет, — ответил я. — Ты дура, что ли?
— Ладно, Антон, — облегченно вздохнула она. — Всё равно ты скотина!
— А ты, Вик?
— И я тоже, — криво улыбнувшись, согласилась она.
— Что она от тебя хотела? — спросил Мишка, издали наблюдавший нашу творческую беседу.
— Степаныч попросил её протокол собрания переписать.
  
— Как ты и говорил, — кивнул он. — И что?
— Да пусть переписывает, — отмахнулся я. — Главное, чтоб решение про Гальку не поменяли.
— Не поменяют, — заявил Мишка. — Тогда такой скандал будет…