Темные времена (ЛП)

Теперь я это знаю.
Я принадлежу своему отцу.
— Ты будешь работать на меня. Узнавать, что мне нужно. Это прекрасно. Всё получилось идеально. Смерть твоей матери была благословением. Я буду чертовски лучшим.
Это благословение.
Моё сердце болит, но я больше не плачу.
Папа сказал мне, что чем больше я плачу, тем больше он заставит меня жалеть об этом.
Итак, я перестала плакать.
За исключением тех случаев, когда я ложусь спать ночью и знаю, что он меня не слышит. Тогда я плачу. Я плачу по-настоящему сильно. Я скучаю по своей маме. Хочу, чтобы она вернулась. Осознание того, что она не вернётся, делает всё по-настоящему пустым. Наша горничная Ребекка иногда заходит в мою комнату и гладит меня по волосам. Вообще-то ей не положено этого делать, но, думаю, она меня жалеет. Если бы не она, я бы не ела и не ходила в школу.
Папе на меня наплевать.
Он сказал мне об этом вчера.
Через несколько минут его пальцы обхватывают моё предплечье, а в волосах у меня какая-то гадость, и он тащит меня в умывальную и прижимает мою голову к раковине. Это больно, очень больно, но я не жалуюсь. Он только усугубит боль. Не знаю, почему папа меня не любит. Все мои школьные друзья, их отцы, любят их. Они приходят, берут их на руки и качают на руках.
Мой папа никогда не обнимал меня.
И не целовал меня.
И не говорил мне, что любит меня.
Но я тоже его не люблю, так что, может быть, это справедливо.
Чёрная жидкость наполняет раковину, смываясь в канализацию, и я смотрю на неё, пока она не становится прозрачной. Я вижу пряди своих волос, и они больше не рыжие. Они чёрные. Папа изменил цвет моих волос. Я не уверена, почему. Он продолжает говорить мне, что у меня есть работа, которую я должна выполнять, и что мне нужно учиться и быть внимательной. И самое главное, я никогда никому не должна говорить, что он мой отец. Если я это сделаю, он отправит меня к маме.
Точно так же.
Иногда я думаю, что это было бы не так уж плохо — быть с мамой. Даже если бы из-за этого какому-нибудь жестокому человеку пришлось меня застрелить. По крайней мере, меня бы не было здесь с папой.
Может быть.
Грубые папины пальцы приводят меня в вертикальное положение, он берёт полотенце и вытирает мне голову до боли. Я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука. Ему не нравится, когда я жалуюсь. Он вытирает меня насухо, а затем отбрасывает полотенце.
— Расчеши их. Затем пойдём в мой кабинет. Мы собираемся повторить всё, что ты узнала.
Он быстро выходит из комнаты, а я в панике хватаюсь за кисть. Что, если я забуду что-то, чему он меня научил? Так много всего нужно запомнить. Так много бумаг и слов, которые я должна найти, так много разных вещей. Не думаю, что я достаточно взрослая для того, что он от меня хочет. Не думаю, что у меня всё получится, а если я этого не сделаю, он причинит мне боль.
Я устала от того, что мне причиняют боль.
Я быстро причёсываюсь и мчусь в его кабинет, стуча в дверь. Он что-то кричит, и я вхожу, робко стою и наблюдаю за ним. Он зовёт меня, и я сразу же иду. Я останавливаюсь перед ним, и он скрещивает руки на груди. Однажды мама сказала мне, что влюбилась в папу, потому что он был таким красивым. Я не совсем понимаю, что это значит, просто знаю, что для меня папа всего лишь страшный человек. И злой.
По-настоящему злой.
— Что ты собираешься делать? Сначала?
Я сглатываю, и мои пальцы дрожат.
— Мм-м…
Он делает шаг вперёд, его пальцы хватают меня за плечо. Он сжимает меня очень сильно, так сильно, что слёзы наворачиваются на глаза, но я не плачу.
— Клянусь Богом, Шарлин. Я заставлю тебя вспомнить, как бы сильно мне ни пришлось причинить тебе боль, чтобы добиться этого. Итак, чему, чёрт возьми, я тебя учил?
— Я пойду в те дома, куда ты мне скажешь, — шепчу я дрожащим голосом. — Постучу в дверь и скажу людям, что заблудилась и не знаю, где нахожусь. Когда меня впустят, я попрошусь в туалет. Тогда я сбегаю и найду любую информацию, какую смогу.
— А какую информацию вы ищешь?
  
— И-И-И-Имена. Места. Номера телефонов.
— А если они тебя поймают?
— Я с-с-с-с-скажу им, что я бездомная и искала деньги.
— И ты никогда не что?
— Не скажу им, что ты мой отец.
— А если они тебя схватят или что-то заподозрят?
У меня дрожит нижняя губа.
— Это моя с-с-с-собственная глупая ошибка.
— Именно так. — Он кивает, отпуская моё плечо. — Это твоя собственная глупая ошибка. Будь умной, вот для чего нужна наша семья. Становись умной, делай свою работу, и я, возможно, оставлю тебя рядом. Если ты этого не сделаешь, я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родилась на свет. И поверь мне, Шарлин, ты этого не хочешь. Я очень подлый человек.
Я знаю.
Я знаю, что это так.
— Да.
— Да, что? — рычит он.
— Да, сэр.
Он кивает.
— Убирайся. Продолжай тренироваться. Завтра ты пойдёшь в свой первый дом. И помни, Шарлин, у нас нет времени на слёзы или хныканье. Будь жесткой, или я сделаю с тобой то же самое.
Я сглатываю и поворачиваюсь, выбегая за дверь.
Я боюсь за завтрашний день, смертельно боюсь.
Я не хочу этого делать, не хочу, но у меня нет выбора.
Он заставит меня.
Он сделает меня такой же злой, как и он сам.
Такой. Как. Он.
Глава 4
Кода
Сейчас
— Как дела?
Я бросаю взгляд на Чарли, которая сидит на краю крыльца, свесив ноги. Она смотрит в темноту, и ей на всё наплевать. Для меня становится всё более очевидным, что она многого не боится. Я знаю почему. Знаю, какую жизнь она вела. Ничто здесь не может напугать её больше, чем то, что она уже видела. Я бы сказал, что испытываю жалость, но это не так. У каждого есть своя история — ты либо принимаешь её, либо позволяешь ей съесть тебя заживо.
Чарли сильная.
Я поддержу её в этом.
Но она не нуждается в жалости.
Она должна дать мне информацию.
Мне нужно покончить с этим.
По многим причинам, о которых она никогда не узнает.
— Первая ночь, и такая чертовски долгая, — бормочу я Малакаю по телефону.
— Она хорошо себя ведёт?
— Она болтлива, но с ней не сложно. Не хочет разговаривать.
— Скажи ей, как важно, чтобы она все рассказала.
— Конечно, я, блядь, это сделал. Она думает, что, если заговорит, нас убьют.
Малакай хмыкает.
— Кто бы за ней ни охотился, она, очевидно, знает, что он смертельно опасен.
Да.
Чертовски опасный.
Ага. Смертельный секрет.
Тот, который она держала в себе.
У каждого из нас есть свои демоны. Свои секреты. И свои битвы.
Я снова бросаю взгляд на Чарли.
Без сомнения, наши демоны танцевали. И не раз.
— Мы не продвинулись ни на шаг, — говорит мне Малакай. — Наши люди повсюду, пытаются найти больше информации. Трейтон мёртв, а это значит, что нам нужно найти новые зацепки. Его угроза нашему клубу теперь миновала, но что бы ни случилось, когда Чарли была у него, какой бы информацией он ни поделился, это создало целый мир новых проблем. Потому что теперь за ней охотятся.
Охотятся.
Да. Грёбанная разыскиваемая.
— Да, — бурчу я, — я продолжу поиски. Если найду зацепку, дам тебе знать. Пока что всё, что у нас есть, это ее имя. Пока она не заговорит, это всё, что нам остаётся.
— У меня есть люди, которые держат ухо востро, пытаются донести слухи на улицу, перешёптываются. Кто-то большая шишка там, руководит этим шоу, и, кто бы это ни был, он хочет заполучить Чарли. Думаю, это кто-то из членов семьи или бывший парень.
Верно.
— В любом случае, — говорю я, сжимая кулак, — мы докопаемся до сути.
Я чертовски ненавижу это.
Мои демоны пожирают меня изнутри.
И я не могу рассказать об этом ни единой живой душе.
— Да, мы так и сделаем. Несколько человек из нас приедут на выходные, чтобы обсудить информацию, встретиться. Сделай так, чтобы Чарли было приятно находиться в женском обществе, не сомневаюсь, к тому времени ты ей надоешь.