Любовь в условия не входит (СИ)

За время монолога Таня опять успела переместиться на кровать и теперь сидела, быстро и мелко постукивая по полу пятками.
– А, может, и правда, – предположила Полина. – Всё прочее – это временное помутнение рассудка, а любит он только тебя. По-настоящему. Потому всё время и возвращается.
– Ахаха! – воскликнула Таня. – Ну просто офигительно. И что, так всю жизнь будет продолжаться? А мне каждый раз терпеть и ждать? С одной стороны, – конечно, прикольно, с другой – и на кой мне такое счастье?
Она сжала губы, раздула щёки, просидела с таким видом с минуту, а потом громко выдохнула и заключила:
– И вообще. Давай спать ложится. Теперь из-за этого придурка ещё и не выспишься.
Таня опять подскочила с кровати, выключила свет, потом торопливо разделась, юркнула под одеяло, но на этот раз не засыпала долго. Полина хорошо слышала, как она ворочалась с боку на бок и даже что-то сердито бормотала едва различимым шёпотом. А утром…
Как обычно, встав с постели и только наполовину разлепив глаза, Полина направилась к двери. Потому что в общежитии всегда так – удобства не на каждую комнату, а общие на блок. Хорошо ещё, что не на этаж. И хорошо, что сквозь узкую щель между век она всё-таки что-то заметила, непривычно странное, и, крайне озадаченная, вовремя затормозила на пороге.
Ну не было у них никогда коврика при входе. Особенно такого, о который легко запнуться. Потому что был он совсем не плоский и очень даже не маленький.
– Ты чего застряла? – удивилась Таня, увидев неподвижно застывшую Полину. Спросонья всех тянуло в одно место, поэтому задерживаться было не принято.
Полина ткнула пальцем вниз. Соседка сдвинулась в сторону, чтобы получше рассмотреть, на что там она показывает и тут же возопила:
– Харламов!
Что она сказала дальше, Полина прилюдно цитировать не решилась бы. А соседка стремительно ринулась к дверному проёму, ткнула парня носком тапка, не слишком аккуратно. Он вздрогнул, очнулся и пробормотал:
– Танюх.
Словно всю ночь это имя держалось у него на губах и сразу сорвалось, стоило им шевельнуться. Ну, или он заснул на середине незаконченной фразы, а теперь договорил, но, наверное, зря. Таня не прониклась, а, наоборот, взревела рассерженно:
– Да сколько можно? Пошёл отсюда.
Она присела на корточки, упёрлась в спину лежащего поперёк дороги Харламова ладонями, попыталась его отодвинуть или, может, перекатить как бревно.
– Юра, реально достал. Почему до тебя никак дойдёт? Всё! Что бы ты ни придумал, бесполезно. Спи под дверью, как собака. Пиши извинения под окном на асфальте. Я не романтичная идиотка, меня дешёвыми трюками не проймёшь. И не дешёвыми тоже. И если ты до сих пор не понял, повторю тебе чётко и громко. – Она наклонилась к харламовскому уху и действительно выговорила, как обещала, запредельно громко и выразительно чётко. Только Полина опять бы не решилась её процитировать.
Парень проснулся окончательно, вылупил глаза, приоткрыл рот, видимо тоже желая что-то сказать, но Таня не стала дожидаться, резко выпрямилась, переступила через него, сделала несколько твёрдых шагов и исчезла за дверью туалета. Шпингалет изнутри звонко щёлкнул, так что было слышно даже в коридоре.
Харламов сел, оглянулся на Полину. Она опять решила не влезать, торопливо ретировалась, захлопнула дверь, да так и стояла перед ней размышляя: горе-влюблённый останется ждать, чтобы, когда появится Таня, снова жалобно канючить, или уйдёт?
Она слышала шебаршение в коридоре, зато шагов не слышала. Но через какое-то время дверь распахнулась – на пороге возникла Таня, обвела комнату взглядом, полным подозрительности, убедилась, что всё чисто, и с облегчением выдохнула.
– Ну наконец-то. Надеюсь, это было в последний раз.
Следующие несколько минут она хранила непробиваемое молчание и только когда, сидя за столом, пили кофе, высказалась, опять непонятно кому адресуя свой монолог: вселенной, лично себе или Полине, в качестве назидания и предупреждения.
– Вот даже если бы жутко любила, всё равно бы не стала так таскаться, доставать, навязываться. Ну всё ведь наоборот. Никакого сочувствия не испытываешь, никакого раскаяния и желания что-то наладить. Только раздражение. И презрение. Понятно же, что ничего не выйдет. А все эти подвиги напоказ – такая фигня. Блестящая пыль в глаза. Красивые стразики на уродском платье. При первом же случае осыплются. И что останется? Реальность как она есть. Всё тот же придурок и ты – полная идиотка, которую опять купили на эффектный поступок. Оценивать не по нему надо, а как всё в обычной жизни. На один раз любого хватит. Особенно по пьяни заснуть под дверью. А потом опять: «Прости, Танюх, но сердцу не прикажешь».
   
13
 
13
Особо торопится некуда, времени ей отведено до конца семестра, то есть до лета, целых четыре месяца. Но в начале срока он всегда представляется большим и кажется, что сто раз успеешь, а потом приходит внезапное осознание: вот он дедлайн – уже на носу, а у тебя дело практически с места не сдвинулось. Возможно, к данной ситуации все эти размышления и выводы не очень подходят, особенно слово «дедлайн», но не в том суть. Полина никогда не любила откладывать.
Но, как назло, ничего подходящего в голову не приходило, только бесконечно вертелся в сознании предложенный поцелуй с преподом, хотя именно его Полина сразу отмела. Вряд ли Ваня такую выходку оценит, наоборот, будет потом шарахаться, как от зачумлённой. Да и судьба, похоже, считала, что Полина ещё недостаточно подготовилась, не придумала, что надо, и упорно отказывалась сталкивать их в коридорах универа.
И всё же – что бы такого придумать? Сколько раз Полина перед сном настраивалась на нужные мысли. Раньше частенько срабатывало, если правильно озадачиться проблемой, подсознание само подкидывало решение, через сновидения. А тут – ноль эффекта. Снилась какая-то ерунда: родители, сёстры, дом, много разных домов, даже атака пришельцев из космоса и авиакатастрофа. Всё не то.
Очередной учебный день закончился, Полина вышла на улицу. Холодный пронизывающий ветер дунул прямо в лицо. Она поёжилась, не спеша шагнуть вниз по ступенькам крыльца, застыла на месте, полезла в карман куртки за перчатками, а пока натягивала их, оглянулась. Непонятно, зачем. Вроде бы не было причины. Да точно не было, но вдруг захотелось.
Полина обернулась, скользнула взглядом по ряду больших прозрачных дверей и едва не вздрогнула, когда увидела сквозь стекло. Сначала Мартина, а потом Ваню. Того самого. Он шёл чуть впереди и уже протягивал руку к двери – сейчас толкнёт и распахнёт. И… и…
Тогда оно и пришло в голову, вспыхнуло сигнальной лампочкой в тёмной лабиринте и показало – вот возможный выход. Не факт, что выведет куда надо, но ты попробуй. А вдруг?
Ну да. Почему бы и нет? Полина резко выдохнула и сорвалась с места.
Это, конечно, вряд ли сильно удивит и поразит, но ведь чувства подходят разные, и не заметить Полину Ваня точно не сможет. К тому же чувство вины на некоторых воздействует ещё и сильнее. Сколько раз в кино всё начиналось с момента, когда кто-то попадал под колёса чьей-то машины. Правда, без летального исхода и даже без особых травм.
Бросаться под Ванину тачку Полина точно не собирается – не настолько она дура. Но и подобная ситуация прокатит (хочется надеяться). И даже если будет немного больно – много не надо! – ради такого случая она готова и пострадать.
Полина даже чуть отвернулась, чтобы получилось действительно неожиданно и более натурально, пусть и гораздо страшнее – вдруг она ошибётся в расчётах и всё-таки получит по полной.
– Ой!
Вообще-то она не головой ударилась, а коленкой – нарочно выставила, чтобы потом со звездой во лбу не ходить, – но всё равно чувствительно, и восклицание получилось вполне искренним. Полина ладонями прикрыла лицо, специально посильнее надавила пальцами на лоб, чтобы пятно красное осталось.
– Ты как? Жива?
Она закивала головой, не отрыва ладоней от лица.