Поклянись мне (ЛП)
Я никогда не позволяла мужчине контролировать меня так, как он это делает. Если бы это был кто-то другой, я бы послала его на хрен. Но Лука, он говорит мне, что делать, как это сделать? Это чертовски горячо, я хочу отдать весь свой контроль, упасть на колени и подчиниться ему, боготворить его, я хочу быть такой, какой он хочет, чтобы я была. Я хочу быть такой, какой ему нужно, чтобы я была.
И с этим осознанием я разворачиваюсь на каблуках и несусь через квартиру, я слышу, как он посмеивается, шагая за мной.
Не лучшая обувь для бега.
Я бегу через кухню и проношусь через гостиную, он преследует меня по пятам, может быть, если бы я могла вернуться, я смогла бы добраться до…
— Слишком медленно, — торжествующе говорит Лука мне на ухо, разворачивая мое тело лицом к себе, он наклоняется и обхватывает рукой мои бедра, поднимая меня и перекидывая через плечо, прежде чем я успеваю моргнуть. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, но это бесполезно, и он крадется в спальню, его руки стальным кольцом обхватывают мои бедра.
Мы добираемся до спальни, и он практически швыряет меня на кровать, хищный блеск в его глазах должен напугать меня, даже привести в ужас. Но все, что от этого получается, — это желание упасть на колени и попросить его использовать меня.
— Встань на четвереньки, — приказывает он, и я немедленно подчиняюсь, волнение пронзает меня. — Заберись на кровать и держись за изголовье.
Я делаю, как он говорит, поворачиваю голову, чтобы украдкой взглянуть на него, его глаза прикованы ко мне, когда он снимает смокинг.
— Какое у тебя стоп-слово, маленький демон?
Я секунду думаю, прежде чем принять решение.
— Ваниль, — ухмыляюсь я, и он приподнимает бровь, но ничего не комментирует.
Он проводит руками по задней поверхности моих бедер, достигая моей задницы, он раздвигает обе мои щеки, обнажая меня.
— Ты так хорошо выглядишь в этом образе, малышка, задранная попка, твоя влажная пизда напрашивается на мой член, — бормочет он, — Ты еще не получила мой член, но сначала я окрашу в красный твою хорошенькую маленькую попку, и ты будешь считать для меня каждый шлепок.
У меня даже нет возможности осмыслить его слова, прежде чем его рука опускается на меня, вызывая острую боль и вспышку удовольствия, пронзающую меня, что заставляет меня издавать громкий стон, и он массирует то место, к которому прикоснулась его рука.
— Считай для меня, маленький демон, — хрипит он.
— О-один, — с трудом произношу я, пытаясь отдышаться.
— Хорошая девочка, — воркует он, прежде чем снова опустить руку.
— Два.
Он снова опускает руку, нанося еще две пощечины подряд.
— Т-три… четыре, черт возьми, — заикаюсь я. Боль сильная, но не такая сильная, как удовольствие, которое приходит вместе с ней, это освобождает, дает ему контроль надо мной. Все мои чувства обострены, и мой мозг превращается в кашу, когда он шлепает меня еще четыре раза.
— У тебя чертовски хорошо получается, детка, я так чертовски возбужден, видя свои метки на твоей идеальной коже, зная, что я отмечаю тебя как свою, как думаешь, сможешь выдержать еще один для меня?
— Да, пожалуйста.
— Черт, мне нравится, когда ты умоляешь, — стонет он, в последний раз шлепая меня по заднице. Он наклоняется и целует мою нежную кожу, прежде чем отстраниться.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, его глаза почти черные, от сильной, неподдельной похоти в его глазах у меня подкашиваются колени. Его рука протягивается на всю длину, и он быстро дергает себя, прежде чем выровняться с моим входом и войти в меня.
— Бляяя, — стонет он, — ты так хорошо приняла свое наказание, Из. Такая хорошая девочка для меня, — говорит он, прежде чем медленно выйти и снова войти в меня, мои стенки сжимаются вокруг него, но этого недостаточно.
— Еще, пожалуйста. Мне нужно больше, Лука, — говорю я, и он хрюкает в знак согласия, прежде чем обхватить меня рукой за грудь и потянуть вверх, так что моя спина прижимается к его груди, смена положения делает его толчки глубже, и я изо всех сил стараюсь оставаться в вертикальном положении, мне приходится вывернуть руки назад и обвить их вокруг его шеи, чтобы я не рухнула от чистого гребаного блаженства, когда мой оргазм нарастает.
Он протягивает руку и хватает меня за подбородок, поворачивая мою голову так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от его, взгляд его глаз совершенно дикий, когда он прижимается своими губами к моим, целуя и трахая меня в тандеме. Он трахает меня так, словно упражняет своих демонов, раскрываясь и показывая мне все, он позволяет мне увидеть самые глубокие части себя.
Он отстраняется и кусает меня за шею, вызывая острую боль, пронизывающую меня насквозь, только усиливая удовольствие от того, что он самозабвенно трахает меня.
— Я не могу насытиться тобой, детка, этого никогда не будет достаточно. Каждый гребаный день ты поглощаешь новую часть меня, — хрипит он мне в ухо, его слова подталкивают меня ближе к краю. — Впусти меня, Из, просто отпусти, — стонет он и снова приближает свой рот к моему, возобновляя прежний страстный поцелуй.
Лука глотает мои крики, пока мой оргазм нарастает и нарастает, пока меня не затягивает под воду, как будто я подхвачена волной, борясь за дыхание, но умоляя ее поглотить меня всю сразу. Его движения становятся беспорядочными, и он дергается внутри меня и издает стон, прежде чем, наконец, затихает, его рот все еще сливается с моим. Исчез тот дикий поцелуй, его губы больше не атакуют мои, но теперь нежно ласкают меня, как будто он смакует мой вкус.
Лука мягко отпускает меня, снимает туфли и ложится рядом, прежде чем обнять меня и притянуть к себе, прижимая к своему боку, пока мы оба переводим дыхание.
— Это было… — Я начинаю говорить, но не могу подобрать слов, чтобы описать этот опыт. Это был не просто трах, это было интимно, первобытно, подобного я никогда раньше не испытывала.
— Все, — заканчивает за меня Лука.
Он прав, это было все. Он — все.
Глава 25
Luca
Я нехороший человек ни в каком смысле этого слова. Мои единственные положительные качества заключаются в том, что я отказываюсь причинять боль женщинам и детям. Я не проявляю доброты к людям, если только они не из моего близкого круга, в который входят мои братья, мой отец, Алек, а теперь и Иззи. На самом деле у меня больше никого нет, у меня есть тетя со стороны матери и пара двоюродных братьев, но они не являются частью жизни мафии, моя тетя оставила эту жизнь позади еще до рождения своих детей и никогда не оглядывалась назад. Мы иногда разговариваем, но держимся на расстоянии ради их безопасности.
Я не лгал ранее, когда сказал Иззи, что сегодня вечером не буду нежным. Это была правда. Ложь заключалась в том, что я всего лишь трахал ее. Пока я лежу здесь, переводя дыхание после самого интенсивного сексуального опыта в моей жизни, я кое-что осознаю.
Это ни в коем случае не было тем, что я просто трахал свою жену. Я поглощал ее, показывая ей ту часть себя, о существовании которой она и не подозревала. Я впустил ее в себя, показал ей самую глубокую, темную сторону себя. Это был я, полностью впустивший ее, и это я — в своем извращенном, испорченном, долбанутом виде — впервые занимался с ней любовью.
— Из?
— Да? — сонно бормочет она в ответ.
— Почему ты пошла на этот брак? Кажется, тебе не особенно нравится твой отец — так что это было не ради его одобрения, и ты прекрасно можешь позаботиться о себе, ты могла бы сбежать в любой момент, так почему же ты этого не сделала? Почему ты вышла замуж за меня? — Я спрашиваю, это то, о чем я думал с тех пор, как она вошла в спортзал, чтобы рассказать мне о своем телефонном разговоре с Антонио, ясно, что она никоим образом не является его самой большой поклонницей, она может физически позаботиться о себе, и она всегда работает, так что не похоже, что ей нужны деньги.
Иззи напрягается в моих объятиях, прежде чем сглотнуть и посмотреть на меня.