Наследницы

Из дневника Владимира Иваницкого
Ездили втроем в Ярославль, Тутаев, Ростов. Как нормальные туристы купили путевки — и в автобус. Вера пребывала в восторге всю поездку, Анна поначалу куксилась — в автобусе было неуютно и душно, — но потом вошла во вкус и, как заправская путешественница, не отрываясь, смотрела в окно. Я взял с собой только небольшой альбом и карандаши.
Первая остановка на полпути, у часовни-креста. Никакого креста там нет. Но когда-то был. Иван Грозный поставил его на этом месте в ознаменование рождения сына.
Что видели еще:
1. Набережную Волги, которая так красива, что по ней запрещено движение транспорта и разрешается ездить только туристическим автобусам и машинам «скорой помощи» (повторено несколькими экскурсоводами в одних и тех же словах).
2. Церковь Ильи Пророка, возле которой наш автобус задержался дольше всего, отчего мы и запомнили ее более всего.
3. Красивый Воскресенский собор в городе Тутаеве и чуть-чуть сам город Тугаев — с домиками, стоящими вдоль грязных весенних улиц.
4. Живого церковного старосту. Сначала он рассердился на наших туристов, а потом пустился в рассказы о том, какой важный храм ему поручен (Тутаевский). Когда у него спросили, с какой церковью рядом можно поставить Воскресенский собор, он на минуту задумался, а потом уверенно сказал: «По росписи — на втором месте!». «На втором! — ахнули мои девчонки. — А кто на первом?» «Собор Парижской Богоматери», — с достоинством ответил староста. Потом он долго ругал академиков, которые неправильно отреставрировали Христа. И сетовал на власти, которые не позволяют крестным ходом ходить по городу. Но мы ему все равно не очень-то сочувствовали, потому что он был гладкий и туповатый, но очень в своих словах уверенный. Я нарисовал его портрет и подарил ему. Судя по выражению лица старосты, портрет не понравился. А что на портрет пенять, коль рожа такая!
В Воскресенском соборе интересные росписи. Там есть сюжет на тему повести «О новгородском белом клобуке». Посадник Новгородский Константин Микулинич заболел и был при смерти. А епископ Новгородский сказал, что ему надо покреститься, тогда тот и поправится. На фреске тонкий голенький Константин то ли лезет, то ли вылазит из кади. Но не такой уж он беспомощный, потому что крестится-то он, злодей, в крови невинных младенцев. Они-то чем виноваты? Однако он, крещенный, выздоравливает и епископу Новгородскому шлет в награду белый клобук Душераздирающая история. Там на потолке еще много таких. То про какую-то икону, которая людям явилась, а потом путешествовала (самостоятельно и в отличие от нас даже без автобуса) с Севера то ли в Москву, то ли еще в какой-то крупный город, где осела и принялась удивлять прихожан неподвижностью после всего своего куролеса.
5. Видели художественный музей. Помещается в бывшем губернаторском доме. Прекрасные залы, картинам очень свободно. Ко второму этажу, к главному залу, ведет пандус. Губернаторская коляска подкатывалась прямо к дверям.
6. На обратном пути обедали в Ростове Великом на постоялом дворе под названием «Теремок». Пили квас ростовский (с хреном) и петровский (с медом). С едой было хуже — пельмени с сосисками шли с большим скрипом. После обеда пошли погулять по Ростову. Было такое ощущение, что мы печенеги или скифы, потому что при нашем появлении все лавки закрывались, на двери вешались пудовые замки. Сам Ростовский кремль прекрасен. Им пользуются, поэтому он как новенький, несмотря на свой почтенный возраст. У церквей и соборов очень хорошие серые чешуйчатые купола, а у одной — они зелененькие, мокрые и гладкие, как обсосанная карамелька.
7. Уже из автобуса на обратном пути видели восхитительную свалку, которая так и ждала возможности принять нас в свои объятия. Вот с нее-то, пожалуй, мне и стоит начать свою серию по городам России. Или закончить ею? Боюсь, правда, никаких красок не хватит.
* * *
После работы Саша встретилась с матерью, чтобы вместе сходить на оптовый рынок. Галина Васильевна явилась во всеоружии — с тележкой. Пока ходили от лотка к лотку, Саша раздумывала: сказать матери о знакомстве с Верой или нет. Зная ее щепетильность, решила пока не говорить. Хотя ничего зазорного в своем поступке не видела, наоборот, считала, что сделала правильно, честно заявив о своем намерении бороться за часть наследства.
 
— Вот и все твои денежки. — Саша рассчиталась с продавцом и посмотрела на мать.
— Ничего, еще заработаем. Было бы здоровье.
Она взяла дочь под руку, и они медленно пошли к дому. Идти было недалеко.
— Кстати, о здоровье. У нас в Гнесинке секретаршу новую взяли. Для проректора. Кто бы мог подумать, что она станет для него больше, чем секретаршей.
— Что-то не могу уловить связи.
— Хочешь уловить, не перебивай. Так вот, она увлекается фитотерапией. Вместо чая, кофе заваривает ему всякие травки. Он посвежел, пободрел, сговорчивее даже стал.
— Может, он тебе, раз такое дело, зарплату повысит? И ты оставишь свои частные уроки.
— Мам, да я не об этом. Я рассказала ей о твоем давлении. Она с ходу посоветовала калину. Завариваешь ее в термосе и пьешь потихоньку в течение дня. Лучше с медом, конечно, но можно и с сахаром. Отпила, добавила кипятку. А если еще шиповник туда, иммунитет будет… никакая хворь не возьмет. — Саша резко остановилась.
— Что такое?
— Забыла. Калину же хотела купить. Там у рынка мужик продавал. Подержи-ка тележку, я мигом обернусь.
— Нет-нет, возвращаться не надо, — запротестовала Галина Васильевна, — примета плохая. К незваному гостю.
— Это ты сейчас придумала, чтобы меня остановить? Ладно, завтра куплю. Так вот. С калиной она поступает так Часть бросает в морозильник, часть — высушивает, а часть прокручивает в мясорубке и смешивает с медом или с сахаром. Но главное в этой калине то, что в отличие от всяких других трав и ягод, которые либо повышают давление, либо понижают, калина его нор-ма-ли-зует. Все ясно? Пить будем?
— Будем, будем, уговорила.
Женщины вошли в подъезд, поднялись на четвертый этаж. Андрей открыл им дверь. Он был возбужден:
— А у нас Пра, — он мотнул головой в направлении комнаты, — шоу в стиле ретро. — И прыснул со смеху.
Ираида Антоновна всегда приезжала без звонка. Реже одна, чаще со своими приживалками. И на этот раз она не изменила себе. В прихожей Галина Васильевна увидела три согбенные фигуры. Она поздоровалась. Женщины из свиты Ираиды Антоновны молча кивнули в ответ. Все были в черном.
Мать с дочерью прошли на кухню. Андрей, подхватив тележку, пошел за ними.
— Кто бы мог подумать, — Галина Васильевна выкладывала продукты из тележки на стол, — пять лет носа не казала, и вот нате вам. Саш, что я тебе говорила про примету? А ты не верила.
— Простое стечение обстоятельств.
— А накурено-то, хоть топор вешай.
Саша открыла форточку. Андрей обрисовал обстановку:
— Полпачки «Казбека» выкурила, полбутылки водки выжрала. Ни в одном глазу. — Было видно, что его это страшно развлекало. — Смотри, что она мне подарила! — Он покружился перед матерью. — На какой помойке она это нашла?
— Андрей, успокойся. Надеюсь, ты поблагодарил бабушку?
Вместо ответа Андрей хихикнул. Саша сама едва сдерживала смех очень уж смешно и нелепо выглядел сын в несуразной красной курточке с капюшоном на два размера как минимум меньше Андрюшиного.
— Ладно, — Галина Васильевна поправила волосы, — чему быть, того не миновать. Идемте.
Они вошли в комнату.
— Здравствуй, Пра, — за всех сказала Саша.
Ираида Антоновна была в черном брючном костюме. В ушах — крупные серьги, руки — в перстнях и кольцах. На голове — большая черная шляпа. У нее была слабость к шляпкам еще с парижской юности. Лицо старое, но ухоженное. Глаза умные, движения неторопливые. Воплощение достоинства и благородства. Порода, как любил повторять ее сын. Держалась прямо, всегда готовая держать удар судьбы. На диване, за спиной Ираиды Антоновны, мирно посапывал, пустив слюну, ее преданный беспородный друг по кличке Букет. Старуха сидела за маленьким журнальным столиком. Перед ней — три рюмки, початая бутылка водки и тарелка, полная папиросных окурков.