Патруль (СИ)

 Бросаю взгляд на Сержанта, и тот кивает. Закидываю автомат за спину и берусь за ноги первого трупа. Сержант берет его за плечи.
 Горячев следует нашему примеру и тащит к центру соседнего мертвого морлока.
 В итоге управляемся мы минут за десять, в общей сложности перетаскав пятнадцать растерзанных трупов.
  
 Смрад теперь здесь стоит такой, что непривычный человек потерял бы сознание. Впрочем, ни к одному из нас это не относится. Запахи смерти и разложения давно стали привычными.
 Ио подходит к трупам, смотрит на них с пару минут, а потом склоняется над одним из них и достает из складок тряпья небольшой черный флакон.
 – Я не видел ни одной женщины, – на ухо мне шепчет Горячев. – Ну, или они у них выглядят точно так же, как мужчины.
 – Женских особей здесь нет, – не оборачиваясь, говорит морлок. – Только мужские.
 – Ясно, – неловко выговаривает Горячев.
 Ио вынимает из горлышка флакона пробку, наклоняется над первым телом, касается на секунду его лба ладонью, а потом капает черной вязкой жидкостью на грудь. И через секунду на месте трупа остается только серый прах.
 Так морлок поступает со всеми. А мы просто молча наблюдаем за этим.
 – Мне нужна емкость, – закончив, морлок поворачивается ко мне.
 Отдаю ему пластиковый пакет, болтавшийся на дне моего рюкзака.
 Ио присаживается на корточки и ладонями принимается сгребать прах в пакет. Уходит у него на это минут двадцать, но зато на полу не остается ничего. А ладони и пальцы у морлока оказываются стерты в кровь.
 Он оставляет пакет на полу и идет к стене, где свалены горой какие-то тряпки. Роется в них, достает высокий металлический кувшин с широким горлышком и странные маленькие шарики.
 Возвращается к пакету, снимает с кувшина крышку и пересыпает туда прах из пакета. Снова накрывает кувшин крышкой и принимается раскладывать вокруг шарики. И каждый загорается ярким и холодным голубым светом.
 – Очень красиво, – говорю зачем-то.
 – Теперь тут все мои сородичи, – Ио осторожно поправляет один из шариков измазанным в черном пальцем. – Жаль, я не могу похоронить их, как полагается.
 – Ничего, малыш, – глажу его по ссутуленной спине.
 Морлок не отвечает.
 – Надо бы устраиваться на ночлег, – через паузу говорит Сержант. – Время поджимает.
 – Сегодня никто нас не потревожит, – Ио поднимается на ноги.
 – Я подежурю первым, – вызывается Горячев.
 – Я после тебя, – чуть приподнимаю руку.
 – Ладно, – кивает Сержант. – Тогда пойду поставлю датчики у выходов.
 ***
 Мы устраиваемся у одной из стен, предварительно расчистив пол от обломков и мусора.
 Приваливаюсь спиной к холодному бетону и прикрываю глаза. Тишина накрывает почти космическим вакуумом. Я не слышу даже дыхания Сержанта рядом.
 – Рома? – моего запястья касается холодная рука.
 Вздрагиваю, открываю глаза. В тусклом голубоватом свете лицо Ио едва различимо. Белые волосы безжизненно висят длинными прядями.
 – Что такое? – спрашиваю тихо.
 – Могу я сесть рядом? – так же тихо спрашивает морлок. – Здесь холодно.
 – Ладно, – киваю.
 Он тут же устраивается рядом, неуверенно касается меня плечом.
 – Давай ближе, – обнимаю его за плечи, прижимая к своему боку. Холод его тела чувствуется даже сквозь экипировку. Или это я замерз?
 – Спасибо, – морлок устраивает голову на моем плече.
 Просто коротко киваю. И уже на грани сна чувствую, как гладкие холодные пряди оборачиваются вокруг моего запястья.
 Глава 5. 
 Ночь действительно проходит спокойно, как и обещал морлок. Похоже, Переход и правда был местом необычным. Во всех смыслах этого слова.
 Мне снятся какие-то отрывочные образы, смутные тени на серых стенах и вода. А те пару часов, которые я вынужденно бодрствую, дежуря, я постоянно слышу шепот множества голосов.
 Ио, кажется, не засыпает вообще. Он неподвижно сидит у стены и, не отрываясь, смотрит на кувшин с сожженными останками своих сородичей. А когда мы меняемся с Сержантом, встает и пересаживается ко мне, снова устраиваясь рядом.
 Только я больше не засыпаю. Так и сижу, глядя в чернильную темноту, разбавленную холодным голубым светом шариков вокруг кувшина.
 Минуты текут плавно, медленно. Время как будто останавливается, все плывет в каком-то мутном мареве, шелестит тысячами шепчущих голосов. И я почему-то очень четко понимаю, что мне они не рады.
 Ио все так же прижимается к моему боку. Неподвижный и холодный. Люди не бывают такими. И волос таких у людей не бывает.
 Я сам не замечаю, как начинаю гладить эти холодные гладкие пряди, пропуская их меж пальцев. Они слабо шевелятся, вяло оплетают мои пальцы и снова распрямляются.
 Морлок поворачивает голову, смотрит странно. В темноте я плохо различаю его лицо, но почему-то уверен, что он видит меня отлично.
 – Ты чего? – спрашиваю неожиданно хриплым шепотом.