Лучано (ЛП)

— Всё! Все удалено, — Кассио указал телефоном в мою сторону. Ему не нужно было показывать мне; Я знал, что он это сделает. Я отрывисто кивнул ему, а затем снова сосредоточил свое внимание на его брате.
— Не говори так о моей жене, — выдавил я.
Он посмотрел на меня понимающим взглядом, но ни черта не знал. Никто этого не знал.
— Значит, она точно жива, — пробормотал Кассио. — Ненавижу это говорить, Лучано, но если ее дядя пытается забрать все ее наследство, вероятность того, что она будет работать с ним, невелика.
Это тоже пришло мне в голову, когда я услышал, что он ходатайствует о получении денег для моей жены.
— Если только она не хочет, чтобы мир поверил, что она мертва, — возразил Лука. — И ее дядя — единственный способ заполучить это.
И я тоже об этом думал. Черт возьми, мне нужно было заполучить жену и узнать все их чертовы секреты. Их планы.
Глава шестая
ГРЕЙС
Звук волн, разбивающихся о берег маленького острова, ставшего нашим домом, был повсюду вокруг нас, смешиваясь с запахом моря. Сидя на маленьком балконе с видом на воду, я потягивала бокал вина. Я чувствовала себя здесь спокойно. Я не думала, что смогу снова обрести счастье, но в этот момент оно было чертовски близко к нему. Даже несмотря на те параноидальные чувства, которые у меня были, когда я выбежала с рынка и забаррикадировала нас с Маттео в доме.
Это было глупо, я знала это. Если бы нас нашли мой дядя или мой муж, мы были бы мертвы прежде, чем узнали бы, что нас поразило. Мы никогда не увидим этого. Мой дядя был больным, извращенным стариком, который увлекался властью и пытками людей.
Мама только что закончила свое выступление в Метрополитен-опера в Нью-Йорке. Я направилась за кулисы, чтобы увидеть ее. Я почувствовала обиду и гнев в груди, чего никогда не случалось с моими родителями.
Слышу, как моя мама поет свою последнюю песню и посвящает ее мужчине в зале, о котором я никогда не слышала. Мужчина! Это не имело никакого смысла. Это была песня моих родителей. Она больше не любила папу?
«Слушай свое сердце» группы Roxette была свадебной песней мамы и папы, воспоминанием об их любви, пережившей невзгоды. Ни один из них никогда не говорил мне, что это такое, но что бы это ни было, это всегда вызывало беспокойство на лице папы и страх на лице мамы. Они сказали мне, что именно это сплотило их вместе — прислушиваться к собственному сердцу. Так почему же мама посвятила его другому мужчине?
Перетасовка команды продюсеров, различных музыкантов оркестра, режиссеров и технического персонала делала зал слишком переполненным.
— Эй, Грейс, — обратился ко мне постановщик с широкой счастливой улыбкой на лице. Думаю, это означало, что выступление моей матери стало хитом. Но что-то меня не устроило. Разве они не знали, что моя мама спела песню, предназначенную для папы, и посвятила ее незнакомому человеку? Это было неправильно!
— Здравствуйте, мистер Тони, — поприветствовала я его. Выгода от проведения здесь много времени; Я знала всех, каждого участника по имени и фамилии. — Вы видели мою маму?
— Она в своей гримерке.
— Спасибо, — я помахала ему рукой на прощание и пошла дальше. Время от времени я сталкивалась с другим работником за кулисами, здоровалась с ним и продолжала, решив поговорить с мамой. Она всегда говорила, что я могу задать ей любые вопросы или поговорить с ней обо всем, что меня беспокоит.
Ну, это меня беспокоило.
Подойдя к маминой гримерке, я услышала повышенные голоса. Мой пульс ускорился от страха. Чьи это были голоса? Мне показалось, что я узнала голос мамы, но я не была уверена. Я никогда не слышала, чтобы она кричала.
Мои родители никогда не повышали голоса. Ни друг на друга, ни на меня. Да, я слышала, как мой отец ворчал на повышенных тонах в адрес своих советников, но это всегда было с разочарованием. Это звучало более угрожающе, некрасиво, подло. Что они говорили? Я не могла разобрать слов. Сердце колотилось в груди, незнакомое чувство страха усиливалось с каждым шагом ближе к приоткрытой двери в мамину гардеробную.
 
— Она никогда не будет у тебя, — да, это был мамин голос. — Никогда! Пока во мне или Кеннеди еще есть дыхание, она никогда не будет у тебя.
— Просто подожди и увидишь, — голос незнакомца был мрачным и угрожающим. В ушах зазвенело, дыхание сбилось. О чем они говорили? — Тебе лучше прислушаться к своему чертовому сердцу и спасти Кеннеди. Потому что ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти ее.
— Убирайся, — закричала она, ее прекрасный голос, вызывавший трепет у всего мира, и впервые в жизни я услышала ужас в голосе моей матери. — Убирайся. Кеннеди узнает об этом.
Я наклонилась вперед и увидела высокого мужчину через открытую дверь. Там их было двое, один постарше и один помладше, но разговаривал только старший. Инстинктивно я знала, что старший из них более опасен.
— Он знает, что ничего не может с этим поделать, — он ухмыльнулся, на его лице отразилось отвращение. — Вы двое слушали свое сердце, а не разум, теперь пришло время заплатить цену. Вы двое можете иметь еще детей. Будь умной и попрощайся с этим.
Сквозь щель открытой двери я наблюдала, как рука моей мамы взлетела в воздух и коснулась щеки мужчины. Удар.
Лицо его потемнело, вся поза стала угрожающей, и он сделал шаг, возвышаясь над ней.
— Ария…
— Убирайся к черту! — я замерла от страха, наблюдая, как рука мужчины обвила ее тонкую шею.
— Это так просто, — прорычал он. — Свернуть тебе шею, и все будет кончено.
Я сделала шаг вперед, все внутри меня кричало помочь маме. Как будто я могла остановить его. Пол скрипел под моими черными туфлями Мэри Джейн. Я все еще была в школьной форме. Оба их глаза остановились на мне. Один полный страха, а другой со взглядом, который я не могла описать. Как будто он меня оценивал.
— Мама? — мне не понравился этот человек. Здесь должна быть охрана. Где были папины люди, которые всегда присматривали за ней и мной?
— Ты, должно быть, Грейс, — я тяжело сглотнула, оставаясь приклеенной к своему месту, мои глаза метались между испуганным лицом моей мамы и жестоким лицом этого человека. Я понятия не имела, почему, но держала рот закрытым, отказываясь что-либо ему говорить. — Хорошая униформа. Хорошая маленькая католическая девочка. Это тебе пригодится.
Я не понимала, что он говорил. Он не имел никакого смысла. Мои глаза опустились на его руку, которая все еще лежала на моей матери, его грязные пальцы обвили бледную шею моей матери. Страх, что он может причинить ей вред, нарастал с каждым ударом в моей груди.
Внезапно его рука опустилась, и он сделал шаг назад. Не взглянув на мою мать, глядя на меня, он прошел мимо меня.
— Помни мои слова, Ария.
И они исчезли. Как буги в темноте ночи. Прислонившись спиной к стене, тело моей мамы соскользнуло вниз, пока ее зад не коснулся пола. Она была так потрясена, что дрожали все ее руки, когда она раскинула их. Не раздумывая, я подбежала к ней и опустилась на пол, прижимаясь к ней своим телом.
— Мама, с тобой все в порядке? — мой голос дрожал, как и ее руки, которые постоянно касались моего лица.
— Моя маленькая Грейс, — голос моей матери был мягким, когда она убрала волосы с моего лица. — Мой драгоценный малыш.
— Кто это был? — спросила я шепотом. Я боялась, что он вернется.
— Никто важный, любимая, — моя мать никогда мне не лгала, но я знала, что она солгала мне в тот день. Я почувствовала это нутром. — Пообещай мне, что что бы ни случилось, ты будешь сильной. Для меня. Для папы.
Я подняла голову, всматриваясь в ее глаза.