Метод супружества (ЛП)

Но я хотела новый диван.
Так что на пенсию отложить не получится.
Кому не все равно?
Кип все еще смотрел на меня.
— Ты правда так думаешь, — медленно произнес он. — Тебе действительно нравится моя мама.
Если бы я не видела, как он выпил всего два пива за ужином, я бы подумала, что он пьян или не в себе.
Я бросаю подушку в изножье кровати.
— Нравится? Я уже полюбила ее! Кто бы отреагировал по-другому? Она великолепна. Может, у меня и дерьмовые отношения с мужем, но повезло со свекровью. А могло быть и хуже, — я вздрогнула, даже подумав об этом.
С другой стороны, мой бар в значительной степени опустел.
Мать Кипа не такая, как я думала. Хотя не знаю, чего я ожидала. Но, судя по его замашкам, мудацкому отношению и стилю жизни «мачо», я просто подумала, что она будет… другой.
Она оказалось милой, чертовски забавной, и с ней приятно находиться рядом. Если бы я смогла выбрать мать, возможно, выбрала бы ее. Конечно, я провела с ней всего один вечер, так что она могла оказаться разъяренной сукой, но я так не думаю.
Поведение Кипа было интересным. Я знала, что он уже был женат раньше. И у его предыдущей жены, о которой Дейдре не упоминала, очевидно, не сложилось такого же впечатления о его матери, как у меня.
Это было очевидно.
Хотя он и не хвастался, что практикуется в том, чтобы быть хорошим мужем. Казалось, он натренировался изображать из себя виноватого.
Виноватым за то, что у него любящая мать, часто улыбается и в целом радовалась жизни.
Очень интересно.
Но не мое дело.
— Теперь, когда с этим разобрались, мне нужно идти спать, — сказала я. — Надеюсь, завтра я не встану так рано, Нора дала мне выходной без предупреждения, повезло дружить с боссом! — я ухмыляюсь ему. — Но я устала и не хочу больше ничего выяснять. Мне нужно заняться своим обычным уходом за кожей, который является не столько рутиной, сколько случайными попытками смыть макияж с лица и, возможно, нанести немного масла, — я указываю на Кипа. — Не говори Норе. Она серьезно относится к процедурам ухода за кожей. В любом случае, сегодня мы должны спать вместе, но я не обязана с тобой разговаривать. И, черт возьми, клянусь, если ты попытаешься прикоснуться ко мне во сне или я хотя бы почувствую стояк, то сделаю себе пару сережек в виде твоих яиц, — пообещала я.
Затем ушла в ванную. Я задержалась гораздо дольше обычного и демонстративно проигнорировала Кипа, когда он прошел мимо меня. Затем быстро разделась, надев безразмерную футболку и фланелевые пижамные штаны, и свернулась калачиком в постели, притворяясь, что сплю, когда он вышел из ванной.
Чертовски трусливо.
Но это сослужило мне хорошую службу, когда кровать прогнулась и запах Кипа пропитал мои простыни.
Мне понравилось. Немного.
Я почти ожидала, что он испытает судьбу и попытается сблизиться со мной. Но он этого не сделал. Он сохранял дистанцию.
Так и нужно.
Я не разочарована.
Кип
Выбраться из постели, не разбудив Фиону, оказалось несложно. На самом деле, и ее будильник, и мой сработали довольно громко, а она даже не пошевелилась. Мне пришлось наполовину перелезть через нее, чтобы вырубить ее телефон.
Ничего.
Она спала как убитая.
Ситуация жуткая, потому что я был наполовину сверху нее и возбудился, как только посмотрел вниз на ее спящую фигуру и увидел, что футболка, которая была на ней, соскользнула с плеча, обнажая гладкую загорелую кожу.
У меня встал из-за ее плеча.
И из-за лица. Выражение, которого было нахмурено, а не умиротворено. Казалось, она с кем-то спорила во сне.
Это заставило меня улыбнуться. И внутри возникло совершенно дурацкое желание смахнуть волосы с ее лица.
Я отогнал это чувство.
Господи, совместная ночевка меня потрясла. И мамин приезд.
Я заставил себя вылезти из постели и принять холодный душ, выбросив из головы все мысли о Фионе и ее гребаном плече.
Мысли о жене. Твоей настоящей гребанной жене, ты, кусок дерьма.
Да, от этого у меня почти сразу же встал.
 
Фиона все еще спала, когда я закончил принимать душ и оделся. Черт возьми. Для одинокой женщины небезопасно спать так крепко. Особенно потому, что она регулярно «забывала» запирать входную дверь.
Мы говорили об этом.
Скорее всего, спорили, потому что Фиона ненавидела, что я приказывал ей.
По глупости, я с нетерпением ждал этого спора.
Выходя из комнаты, я почувствовал запах кофе. Меня не удивило, что мама встала так рано.
Она была закутана в халат и заглядывала в холодильник.
— Дорогой! — воскликнула она, увидев меня. В руках она держала коробку с яйцами. — Что насчет блинчиков? — она нахмурилась. — Фиона придерживается какой-нибудь низкоуглеводной диеты? — она задумалась. — Нет, — решила она, не дожидаясь моего ответа. — Ей нужны углеводы. Лишние изгибы еще никому не повредили.
Холодильник захлопнулся, и она начала наугад открывать и закрывать шкафчики.
— Что это за организационная система такая? — воскликнула она. — Сковородки должны быть рядом с духовкой, а не напротив, — металл лязгал, как будто сейчас не шесть утра и в доме больше никто не спал.
С другой стороны, я мог бы начать тут ремонт, Фиона бы не проснулась.
— После завтрака я переделаю все по-другому, — сказала мама, ставя сковороду на плиту.
— Господи, мам, — пробормотал я, двигаясь вперед в направлении кофе. — Тебе не нужно ничего переставлять.
Я испытал ужасное чувство дежавю. Она вела себя также с… раньше.
Не помогло и то, что я уволился вскоре после того, как женился. Мы были молоды. Мама думала, что помогает Габби привести дом в порядок.
— Фиона не будет возражать, — сказала мама, махнув рукой. — Сядь, — она указала на барный стул. — Я принесу тебе кофе. Знаю, как ты это воспринимаешь. К тому же, мне нравится возиться с этой кофеваркой, — она кивнула на эспрессо-машину на стойке. Единственная вещь на кухне, которой Фиона пользовалась ежедневно. Она серьезно относилась к своему кофе и всегда бормотала о «грязной воде под название кофе в Америке».
Хотя это меня расстраивало, я знал, что ссориться с матерью, особенно в шесть гребаных часов утра, бесполезно. Вместо этого я подошел к барному стулу.
— Мам, — сказал я, пока она возилась с эспрессо-машиной. — Серьезно. Не переставляй ничего.
— Потом поблагодаришь меня, — сказала она возле кофеварки.
Блять.
Она не собиралась слушать. Если только я не разозлюсь на нее. А я не хочу грубить ей. Это работа моего отца.
— Я обожаю Фиону, — почти прокричала она сквозь низкий рев кофеварки. — Она красивая, забавная, и ее замечательный акцент!
Она потянулась за кружкой и с грохотом принялась готовить кофе.
— Я расстроена из-за того, что меня не пригласили на свадьбу и даже не сказали о существовании Фионы, но прощаю тебя, — сказала мама, ставя кружку на стойку. — Она сказала, что это было быстро и неожиданно, и ее родителей тоже не было. С другой стороны, они живут в Австралии, которая примерно в восемнадцати часах езды отсюда, а до нас четыре часа, но неважно, — она вернулась на кухню, предположительно, чтобы испечь блинчики.
Я был удивлен, что мама так легко отмахнулась от обиды. Знал, что это вызовет какую-то семейную драму и ранит чувства матери.
Был готов к этому.
А она тут, пожимает плечами.
Моя мать никогда не отмахивалась от происходящего.
— К тому же, устроим настоящее празднование на вашу первую годовщину, — сказала она, беря миску.
Вот оно что.
У меня не было сил на этот спор.
Мы надеялись, что разведемся к первой годовщине. Я все еще не до конца уверен, как долго мы должны оставаться женатыми, чтобы это дерьмо с Грин-картой сработало.
Вероятно, следовало бы провести дополнительные исследования.
— Мам, — настойчиво говорю я, бросив взгляд в сторону коридора. Фиона еще не появилась. Я не мог больше рассчитывать на то, что она будет спать как убитая. Она рано вставала, хотя и не по своей воле, а потому, что работала в пекарне. И хотя я понятия не имел, как, черт возьми, она добиралась туда каждое утро, как пробуждалась от этого мертвого сна.