Между никогда и навечно (ЛП)

Она открывает глаза и смотрит на меня со слезами в серых глазах. Наши глаза так похожи, как и наши слабости. Кто в них виноват? Она? Ее родители? С чего начался ее цикл саморазрушения? Когда он закончился?
— Я прошла детоксикацию в больнице после того, как один из друзей Терри…
Ее голос дрожит, и она снова закрывает глаза, на этот раз зажмуриваясь, и из-под ее ресниц катятся слезы.
— Он позволил им это сделать. Думаю, даже поощрял. Я провела в больнице три недели, поправляясь и очищаясь. Когда меня выписали, я пошла в полицию и заявила о наркотиках в доме. Терри ходил по вечеринкам. Продавал наркотики школьникам. Заставлял их торговать для него. Терри арестовали, и с тех пор я его не видела. Недолго следила за ходом следствия. Его приговорили к семи годам с возможностью условно-досрочного освобождения. Кажется, он сдал своих поставщиков. После этого я почти ничего о нем не слышала.
Она пожимает плечами, и нас снова окружает тишина. Я позволяю ее словам проникнуть в сознание, но молчу. Жду, и когда она понимает, что я хочу большего, предоставляю ей возможность объясниться, она не колеблется.
— После урагана Леви нашел меня в одном из убежищ. Мой дом был разрушен. Ничего не осталось. Я была в нескольких шагах от того, чтобы сдаться, но тут он нашел меня, когда доставлял в убежище припасы и пожертвования. В тот же день поселил меня в гостинице, а через неделю предложил работу.
Теперь я не борюсь с улыбкой, которая хочет растянуться от уха до уха. Не обращаю внимания на боль в сердце.
— Леви всегда страдал комплексом спасителя, — замечаю я.
Он спас меня. Спас мою маму. Спас половину города, судя по тому, что я узнала. Даже его брак с Джулианной был продиктован чувством долга. Я всегда считала Леви святым. Слишком милосердным и заботливым, готовым отдать нуждающемуся последнее. Слишком хороший для меня.
Мама кивает.
— Он — хороший человек, Саванна. Они с Бринн мне очень важны. И я стольким ему обязана.
Пытаюсь уложить ее слова в голове, прежде чем снова заговорить. На этот раз спокойно и сдержанно. С любопытством, но не строго.
— Что ты делала с деньгами?
Речь о деньгах, которые я перечисляю на ее счет каждый месяц с тех пор, как мы подписали контракт с лейблом. Я всегда предполагала, что она спускает их на наркоту, но все же надеялась, что она воспользуется ими, чтобы сбежать. Чтобы очиститься.
— Сначала я тратила их на то, о чем ты думаешь. Терри имел доступ к банковскому счету. После того, как его посадили, я к деньгам не притрагивалась. Потратила немного на покупку дома дальше по улице. А теперь вложила все на сберегательный счет. Что-то вроде фонда для колледжа.
Мои глаза расширяются.
— Для Бринн?
Мама нежно улыбается, любовь в ее глазах неоспорима.
— Для Бринн.
Я прерываю зрительный контакт и смотрю себе под ноги. Снова впиваюсь пальцами ног в твердую древесину. Думаю о пяти вещах, которые вижу, о четырех вещах, которые могу потрогать, и о трех вещах, которые слышу.
Я понимаю, как зависимость может тебя испортить. Понимаю, как это влияет на людей, которых ты любишь. Как ты ранишь самых близких. Я понимаю. Я прошла через это. И тоже злоупотребляла.
— Не знаю, смогу ли простить тебя, — признаюсь я полу. — Я не могу просто забыть и двигаться дальше.
— Я понимаю и никогда бы не попросила тебя об этом. Но…
Она колеблется, подбирая слова. Когда я, наконец, поднимаю взгляд, ее брови нахмурены, и она снова тихо плачет.
— Я всегда любила тебя. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь в это поверить. И надеюсь… надеюсь, однажды ты поймешь, что я теперь другая. Я осознаю нанесенный мною вред. Прости меня. Ничего уже нельзя вернуть. Но я изменилась, Саванна. Я каждый день стараюсь стать лучше.
Я вижу честность на ее лице. Слышу в ее словах правду. Позволяю ей переместиться из моей головы в сердце, и заставлю себя принять ее. Часть меня этого не сделает. И я не знаю, удастся ли мне это когда-нибудь. Но другая часть? Она уже приняла.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Хорошо.
 
Глава 34
ЛЕВИ
У Саванны звонит телефон.
Мы — я, она, Бринн, Рыжий и Шэрон — провели утро, бездельничая на террасе. Сперва напряженность чувствовалась. Да и сейчас никуда не делась. Но несколько поутихла. Съемочной группе предстоит отснять еще три сцены перед отъездом в Портофино. Если все пойдет по плану, к концу недели они уедут.
Не понимаю, куда ушло время.
Я проклинаю себя за то, что поначалу мешкал. Думал избежать неизбежного. Надо было поцеловать ее в том кафе. Я должен был быть с ней каждый день с того момента, как ее самолет приземлился в Северной Каролине. Вместо этого я струсил, как она и сказала.
— Что случилось? — спрашивает Саванна в телефон. Ее глаза расширяются, и она обращает внимание на настенные часы. — Вот, дерьмо. Совсем забыла.
На другом конце линии ей что-то говорят, и она смеется.
— Ну, да, вчера я чуть не умерла, так что, думаю, мне простительно. — Она делает паузу. — Расслабься. Я в порядке. Объясню позже. — Еще одна пауза и закатывание глаз. — Нет, ничего подобного. — Она снова замолкает, слушая того, с кем разговаривает, а затем улыбается. — Звучит неплохо. Скоро увидимся.
Она отключается и проходит мимо Рыжего и Шэрон, прежде чем посмотреть на нас с Бринн.
— Какие у вас планы на вечер? У меня есть небольшой сюрприз для Босса.
***
Шэрон паркует мой грузовик в двух кварталах от набережной, и Бринн не может перестать радостно подпрыгивать. Я вынужден трижды напомнить ей, чтобы она не бежала, пока мы идем к центральной концертной сцене.
Судя по рекламным листовкам, сегодня должна выступать трибьют-группа восьмидесятых, но я знаю, что Саванна что-то запланировала. Я чертовски нервничаю. Рад за Бринн, но сам в ужасе. Я проверял Интернет каждые пятнадцать минут с тех пор, как Сав покинула мой дом сегодня днем, но там нет ничего нового. Все те же домыслы об отношениях Саванны с Полом-гребаным-Нортвудом, и ничего более. Ни одного заголовка о несчастном случае с Саванной на сплаве или ее позднем визите в отделение скорой помощи.
При этом воспоминании моя спина отзывается болью. Тошнота и головокружение прошли, но царапины на спине все еще горят, и голова болит, пока я не закидываюсь лекарствами. Прошло чуть более суток, но я, черт возьми, выжил.
— Думаешь, она будет выступать? — спрашивает Бринн, снова подпрыгивая. — О, боже, надеюсь, что да. Это было бы феноменально. Культово!
— Безупречно? — спрашиваю я, и она улыбается.
— Безупречно!
Когда мы подходим к небольшой сцене, установленной на берегу реки, я сразу же замечаю Рыжего и Зигги. Саванны нет. Рыжий машет нам, и мы следуем за ним к месту рядом со сценой, отгороженному веревкой.
Волосы у меня на затылке встают дыбом. Мышцы напрягаются.
— Что она задумала? — спрашиваю я Рыжего, но он пожимает плечами.
— То, что хочет, — многозначительно говорит он.
Бл*ть.
Мои глаза мечутся вокруг, но, похоже, никто не ожидает ничего, кроме трибьют-группы восьмидесятых. Вывеска по-прежнему рекламирует запланированное шоу. Ничто вообще не намекает на «Бессердечный город». Но я знаю. Еще до того, как знакомый гитарист Джона появляется на сцене, я знаю, и тут по толпе пробегает шепоток.
— О, боже, — шепчет Бринн. — О, боже, боже, папа. Папа. Папа. Могу я взять твой телефон? Пожалуйста? Пожалуйста? Пожалуйста!
Я достаю из кармана сотовый и передаю Бринн, как раз в тот момент, когда на сцену выходит Торрен-мать-его-Кинг и берет бас-гитару.
— О, БОЖЕ! — визжит Бринн, и я смотрю, как она открывает приложение камеры и направляет телефон на сцену. — О, боже, Кэмерон умрет.
Толпа вокруг шумит громче. Это Торрен Кинг? Торрен Кинг? Когда Мэйбл Росси садится за барабанную установку, все сходят с ума. Кругом раздаются крики, шепот и скандирование: «Бессердечный город». Бринн практически трясет, и я задерживаю дыхание, ожидая выхода Саванны.