Реши это (ЛП)

– Ладно, возможно, у меня небольшая проблема с азартными играми.
Со всех сторон сразу раздались громкие стоны, кто-то ругался, кто-то смеялся.
Его лицо напряженно сжалось.
– Хей.
Он посмотрел на меня сузившимися глазами.
– Очень даже поправимо.
Его глаза расширились, и он сел прямо.
– Я пытался.
Я медленно усмехнулся.
– Мы никогда не пытались. Я и ты.
– Я не знаю, если...
– Это будет здорово, вот увидишь.
– Что будет?
– Жить в доме Ника.
Он повернулся, чтобы посмотреть на Ника, который взглянул на меня. Слегка кивнув мне, Ник снова посмотрел на Флинта и показал ему большой палец вверх.
Что бы это ни было, он был готов помочь. Это то, что ты делаешь для своих друзей.
****
Я смотрел, как шоссе переходит с восточной трассы I-64 на съезд 96 и 627 на Мемориальную аллею ветеранов. Направления, маршруты - это то, на что я всегда обращал внимание, с тех пор как в детстве мне приходилось помогать маме ориентироваться, когда мы ездили по стране. Я читал карту, это была моя работа, и я всегда знал, где нахожусь. Это было важно для меня.
Когда мы проезжали последний отрезок пути по южному шоссе KY-89, Ник встал и опустился на сиденье рядом со мной.
– Так что там насчет того, что Флинт будет жить у меня дома? – почти хныкал он.
Я улыбнулся ему.
– Ему нужна помощь, и ты как раз в подходящем месте, чтобы помочь ему.
– Да, – согласился он, – но у меня есть новости. Коннер тоже едет.
– Прости?
Он застонал и покачал головой.
– Коннер хочет стать чистым, поэтому он хочет остаться со мной после реабилитации. Что я могу сказать, нет?
Я улыбнулся ему.
– Смотри-ка, ты платишь вперед.
– Дело не во мне, а в тебе, – сказал он, взял мою руку, перевернул ее и переплел свои пальцы с моими. – Ты меня вылечил, и они это видят и хотят, чтобы ты повторил волшебство.
– Это не волшебство; ты действительно работал...
– Трудно, да, я знаю. Ты всегда приписываешь мне все заслуги.
– Потому что они твои, а не мои.
– Ты был катализатором перемен.
Я прищурился на него.
Он фыркнул от смеха, который закончился вздохом.
– Поцелуй меня.
– На глазах у съемочной группы?
– Да, – тихо сказал он, наклоняясь ко мне.
– Не знаю, – поддразнил я его. – Что подумают твои поклонники?
– Что они никогда не видели меня таким счастливым.
Я усмехнулся, наклонился вбок и поцеловал его в шею, взяв его руку в свою.
– Вы говорите очень приятные вещи, мистер Мэдисон.
– Это легко сделать, ты пробуждаешь это во мне, – пробормотал он. – И не отпускай мою руку, хорошо? Мне это нравится больше, чем я когда-либо думал.
Удовлетворение, которое я почувствовал, когда он повернул мое лицо для поцелуя, не было неожиданностью. Я уже несколько дней грелся в его внимании и желании, постоянно напоминая себе, что не должен привыкать к тому, что меня любит Ник Мэдисон. Все закончится, и очень скоро, и я вернусь к своей жизни, а он - к своей. Не было смысла влюбляться в человека, который путает благодарность с любовью. Проблема заключалась в том, что отвлечься от собственного счастья становилось все труднее и труднее.
****
За поворотом дороги, которую окаймляли, казалось, бесконечные мили белых деревянных заборов и бескрайние просторы голубой травы, характерные для конного Кентукки, мы выехали на грунтовую дорогу, которая вела на четверть мили к двухэтажному каркасному дому. Дальше и левее находился сарай с загоном, а справа - беседка. Я не увидел ни свиней, ни уток, но были куры и две большие черно-рыжие енотовидные собаки, наблюдавшие за нами с крыльца.
Когда мы выходили из автобуса, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла красивая женщина с румяным цветом лица, ее седые волосы были собраны в беспорядочный пучок. За ней шел, как я догадался, ее муж, высокий чернокожий мужчина с подстриженными волосами и теплой улыбкой, обращенной к нам.
Ник взял меня за руку и повел к крыльцу, и пока мы стояли там, все вместе, глядя на его тетю и дядю, я размышлял, имеет ли их межрасовая пара какое-то отношение к тому, что отец Ника хотел, чтобы его мать порвала с ними связи. Возможно, это было одним из факторов, способствовавших этому.
  
– Добро пожаловать на ферму Шелтон, – поприветствовала нас тетя Ника, широко улыбаясь и кивая головой. – Я Гвен, а это мой муж, Ефрем.
Мужчина поднял руку.
– Мы так рады, что вы у нас появились, и я с удовольствием займусь вашим обустройством.
Ник вздохнул, отпустил мою руку и сделал пару шагов вперед. Я увидел, как на его глаза навернулись слезы.
– Ты очень похожа на нее.
– О, сладкий, – промурлыкала она и бросилась к нему навстречу.
Они встретились в объятиях, и она расцеловала его в обе щеки, в волосы и крепко обняла, а он уткнулся лицом в ее шею и держался за жизнь.
Ефрем встретил меня с распростертыми объятиями и обнял, поглаживая по спине и уверяя, что все будет хорошо. Я очень надеялся, что он прав.
****
Дом был огромным, с большим количеством окон, деревянными полами, открытыми балками внизу, толстыми коврами, стегаными одеялами на каждой кровати и одеялами поменьше на стенах, небольшой комнатой с телевизором на втором этаже, диванчиком и глубоким креслом для отдыха, и мансардой, которую съемочная группа заняла для себя, заваленной подушками, со столом, где Гвен обычно работала над своими различными проектами, но который она расчистила для них.
Меня поселили в комнате в конце коридора, а Ника - по соседству, пока он не объяснил тете, что мы будем жить в одной спальне. Гвен улыбнулась, кивнула и сказала, что это хорошо, потому что тогда ее сыну не придется уступать свою комнату, так как он собирался приехать позже в тот же день.
– Джози и Пол почти все выходные проводят в Лексингтоне, приезжая только по воскресеньям на ужин, но, конечно, раз уж вы приехали, они захотели познакомиться с кузеном поближе.
И познакомиться с группой, и попасть в документальный фильм Netflix, но я старался не говорить ничего из этого. Я мог быть язвительным; это была ужасная привычка. Я не стал много говорить, предоставив Нику вести дискуссию, а когда они все сели вместе, я занял место у окна и стал слушать.
Гвен терпеливо отвечала на вопросы Ника, достала фотоальбомы и позволила съемочной группе занять позицию, чтобы они могли видеть все, что она показывала своему племяннику. Я знал, что будут интервью с членами семьи, друзьями семьи, школьными друзьями его матери и целым рядом других людей. О том, сколько часов будет отснято материала, чтобы в итоге свести его к двухчасовой отметке, было интересно размышлять.
– Ник, – сказала Гвен, возвращая мое внимание к настоящему. – Если хочешь, чтобы я отвезла тебя на ее могилу, мы можем это сделать.
– Она похоронена здесь?
Она кивнула.
– Когда она умерла, я сказала твоему отцу, что хочу, чтобы она была здесь, и он согласился.
– А он или мои сестры когда-нибудь навещали ее?
– Нет, сладкий, не навещали.
– Ладно, – сказал он, переводя дыхание. – Ты можешь рассказать мне, что произошло между моей матерью и тобой и почему я не знал тебя в детстве?
– Конечно.
Как я и предполагал, когда Гвен Ландау вышла замуж за Ефрема Шелтона, Стерлинг Мэдисон заставил мать Ника разорвать с ними отношения. И дело было не только в том, что Ефрем был чернокожим. Они с Гвен только начинали свой бизнес и были бедны. Стерлинг владел конной фермой и родился в привилегированном обществе, поэтому бедные деревенские родственники Коры не были желанными гостями в его доме и в его жизни.
Но Гвен была медсестрой, а Ефрем - управляющим фанерной компанией в Винчестере, примерно в сорока минутах езды. Благодаря работе и ферме они хорошо зарабатывали и смогли выучить обоих детей в колледже. С годами их ферма расширилась, и теперь им принадлежало пятьдесят акров прекрасной, пышной земли. Жили они просто, но ни в коем случае не были бедными родственниками.