Реши это (ЛП)

– Трусость?
– Да.
– В каком смысле?
– Как я уже сказал, ты пытаешься доказать свою точку зрения, которая, как мы оба знаем, является дерьмом, так что прекрати.
– Ники...
– Это тоже никуда не годится, – сказал он, покачав головой. – Избавься и от этого.
– Я…
Он шагнул вперед, на меня, тесня меня, положив руки мне на бедра, вцепившись пальцами в петли моего ремня, крепко сжимая.
– Я не ребенок, Лок. Не пытайся обращаться со мной как с ребенком.
– Да, но по сравнению с...
– Нет, – пробормотал он, снова улыбнувшись мне и наклонившись вбок, чтобы говорить близко к моему уху. – Если ты не хочешь меня, скажи мне об этом как мужчина мужчине. Скажи мне, что мои руки на тебе - это не то, что ты хочешь почувствовать, но все эти глупости о том, что я слишком молод для тебя, закончены.
Мое сердце на секунду замерло, потому что действительно, нет, не ребенок. Совсем нет. Не с той силой, с которой он удерживал меня на месте, не с тем, как он пах, как кедр с примесью ванили, как мускус и солнце.
– Никогда больше не называй меня малышом. Все ясно?
– Не буду, – согласился я, переводя дыхание.
– Хорошо, – сказал он, глубоко вдыхая, его нос коснулся моего подбородка. – Просто выбери другое. Оно мне нравится гораздо больше.
– Другое? – прохрипел я.
– Милый, – пробормотал он и издал рычаще-мурлыкающий звук, от которого у меня все перевернулось в животе, а его приоткрытые губы коснулись кожи прямо под моей челюстью, и его теплое дыхание пробежалось по моей шее. – Этим ты можешь пользоваться всегда, когда захочешь.
– Я не называл тебя...
– Нет, называл, – хрипло заверил он меня. – Ты называешь меня милым, и твой голос становится таким мягким и нежным, что мне требуется все, чтобы удержать свои руки от тебя.
– Ник...
– Я наблюдал, как ты выходил из ручья, – сказал он, проводя правой рукой по моей талии к пояснице, – и когда я поднял голову и увидел, что ты стоишь там со всеми этими великолепными мышцами и плавным изгибом спины, переходящим в красивую округлую задницу... внезапно у меня даже дыхание перехватило.
Мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы пропустить воздух через легкие.
– Ты и дома так делаешь, – прохрипел он, его рука скользнула с моей спины на задницу, а другая поднялась к шее, его большой палец скользнул по линии моей челюсти. – Ты расхаживаешь без рубашки, твои джинсы, спортивные штаны или что бы то ни было еще, так чертовски низко, вот так, демонстрируя эти сексуальные ямочки и твою великолепную задницу.
Он наблюдал за мной? Обращал на меня внимание?
– Тебе нужно...
– В первый раз - мы ссорились весь день, я сидел на террасе, а ты вылез из бассейна, мокрые волосы, полотенце через плечо и эти чертовы шорты, едва прикрывающие бедра, и все, что я успел подумать, - черт возьми, Ник, почему ты ссоришься с этим человеком, вместо того чтобы придумать, как затащить его в свою постель?
Все его слова прозвучали разом.
– Ты в своем уме? – рявкнул я, отшатываясь от него и сверкая глазами. – Я твой специалист по исправлению ситуации, идиот. Ты не занимаешься сексом со своими специалистами!
Его улыбка озарила лицо.
– О, детка, у меня есть для тебя новости: мы собираемся сделать гораздо больше, чем просто заняться сексом.
Очевидно, кто-то из маминых друзей-хиппи зашел к ней, принес немного пейота [18] или волшебных грибов и, случайно или нарочно, накачал Ника Мэдисона дозой.
– Я спрашиваю об этом со всей искренностью, – сказал я, прищурившись. – Ты под кайфом?
– Ты только что сделал меня чистым, – возмущенно сказал он.
– Я знаю! – закричал я на него. – Как, черт возьми, по-твоему, я себя чувствую
Он рассмеялся, и я развернулся, чтобы вернуться в сад за рубашкой. Вдруг стало очень важно, чтобы на мне было больше одежды.
– Убегать - это не про тебя, – объявил Ник, легко поспевая за мной. – Ты больше похож на парня, который стоит и сражается.
– Я не буду сражаться с... – я зарычал на него. – Мы не сражаемся!
– Тогда почему ты кричишь?
– Потому что ты ведешь себя глупо, – прорычал я в ответ.
  
– О? В каком смысле? – весело спросил он.
Я хотел взять рубашку, но он проскочил мимо меня и стащил ее с ворота вместе с ковбойской шляпой, которую надел.
– Отдай мне рубашку.
– Я обменяю ее на джинсы, – предложил он, скользнув по мне взглядом с ног до головы.
Я скрестил руки и нахмурился.
– Откуда, блядь, это взялось?
– Месяцы и месяцы сдерживаемого желания, - признался он, не выглядя довольным и одарив меня болезненной улыбкой.
– Это неправда. Ты ненавидел меня.
– Да, – признал он, – ненавидел. Поначалу. Но даже когда я считал тебя дьяволом, я все равно каждую ночь мечтал забраться к тебе в постель.
– Какая чушь, – огрызнулся я. – Я слушала каждое слово, которое ты мне говорил.
– Я был зол, глуп и эгоистичен, – признал он, потянувшись ко мне, – и мне очень жаль, но тебе действительно нужно перестать думать о том, что я говорил раньше, прямо сейчас.
Я отступил на несколько футов, а затем повернулся к нему лицом.
– Ты сейчас в полном заблуждении от того, что думаешь и чувствуешь.
– Нет, – возразил он, сокращая расстояние между нами, перекидывая мою рубашку через плечо и прижимаясь ко мне, его руки скользили по моим ребрам, когда он встречался с моим взглядом. – Может, сначала я и был в замешательстве, но прошло уже несколько месяцев, ты понимаешь? Я наблюдал за тем, как ты уже несколько месяцев чувствуешь себя в моей жизни как дома.
Я потянулся за рубашкой, но он отбил мою руку и бросил ее на землю. Когда я снова посмотрел на него, его ухмылка была злой и дерзкой, когда он снова положил свою руку на меня.
– Что, черт возьми, происходит?
– Я хочу тебя, – сказал он, и вся игривость и поддразнивание исчезли.
– Я ухожу, – заверил я его, борясь с желанием сделать шаг назад, потому что, Господи, его руки на мне, на моей коже, были безумно хороши. Он трепетно относился ко мне, смакуя прикосновения, но в то же время ощущалось давление, словно если я сделаю шаг, он остановит меня. – И после этого ты вернешь свою жизнь.
– Я уже вернул свою жизнь, – сообщил он мне, – и будь я проклят, если ты куда-нибудь уйдешь.
– Ник, – сказал я, искоса глядя на него. – Ты понял все, что сказал тебе мистер Кокс?
– Да, – пробормотал он, наклоняясь ближе и целуя меня в подбородок, отчего по мне пробежала дрожь, а колени ослабли. – Он снова верит в меня, он доверяет мне, мой новый лейбл поддерживает меня, и опека больше не грозит.
– Да, – задохнулся я, когда он поднял свою правую руку с моего бока и провел ею по моей шее, а его большой палец провел по моей челюсти. – Теперь у тебя есть все; будущее открыто и принадлежит тебе.
– Да? – прохрипел он, и я увидел, как расширились его зрачки, как он облизнул губы, услышал, как перехватило его дыхание, и вдохнул аромат сандалового дерева на его коже. – Будущее за мной?
– Да, – прошептал я, готовый сделать шаг назад.
– Знаешь, что я хочу, чтобы было моим?
– Ник...
– Ты, – сказал он со вздохом, прежде чем притянуть меня к себе и поцеловать.
Мне нравились поцелуи. У меня их было много, и я был хорош в этом деле, наслаждался им и мог подарить такой, который вел прямо в постель. Но дело было в том, что это зависело от меня, от моего решения, от моих сроков, от моего желания. Более того, меня еще никогда не целовал тот, кто хотел от меня чего-то большего, чем просто трах. Первые поцелуи в прошлом были с незнакомцами или с людьми, которых я немного знал, как, например, Бранна, до того, как мы ложились в постель. Меня никогда в жизни не целовал впервые тот, с кем я был рядом изо дня в день, с кем я жил, боролся, работал и не подпускал к себе так долго, как Ника Мэдисона. Поэтому, когда его губы встретились с моими, и он поцеловал меня, открывая мой рот, его язык проник глубоко, утверждая почти жестокое собственничество, все, что я мог сделать, - это впустить его в себя.