Здесь птицы не поют (СИ)

Мужская часть рыбацкого стойбища выглядела достаточно однообразно, если не считать оперного баритона Ивана. Все остальные были примерно одной комплекции заплывших жиром борцов. Одень их в однообразную одежду и отличить друг от друга их можно было бы только по крестам на толстых золотых цепочках.
На вопросы о профессиях, один из них — Геша, улыбаясь во всю лунообразную небритую рожу, ответил:
  
— Ерундой всякой занимаемся, бумажки, в основном, подписываем. Юристы мы.
Виктор едва не подавился гостевым чайком, услышав такое. Посмотрел на толстые мясистые руки Геши, на сосискообразные, поросшие волосами короткие пальцы с обломанными и обкусанными ногтями, подумал:
— Такими лапами в царских застенках ноздри рвать, а не «бумажки подписывать», — и, кажется, сказал это вслух, потому что вызвал приступ хохота у всех рыбаков.
В другое время он бы придержал язык, чтобы не нарываться, но в тот раз, после дневного перехода едва не падая в обморок, не смог проконтролировать себя.
— А моими? — сунулся к нему еще один Гешин близнец — Серега. — Во, смотри!
И перед лицом Рогозина появились две еще более ужасные ладони, больше похожие на уродливые лопаты, чем на человеческие конечности.
Такие клешни Виктор уже видел однажды в Youtube, случайно наткнувшись на короткий фильм о знаменитом рукоборце Цыпленкове.
Видимо, лицо его красноречиво отразило эмоции, потому что вокруг снова заржали и Серега довольно захрюкал.
Особое внимание у соседей вызвал Атас — серьезный и независимый. Они наперебой предлагали Савельеву деньги за собаку, а когда тот отказался, то полушутливо пообещали ему умыкнуть пса, на что Ким Стальевич весело сказал:
— Ну давайте, умыкайте. Заодно посмотрим, кому яйца жить мешают. Да, Атаска? Принесешь мне яйца воришки?
Пес дважды важно гавкнул.
Рогозин уже знал, что это гавканье — ответ на условный знак «Атаска», но на рыбаков этот нехитрый фокус произвел впечатление.
Рогозин думал, что после посещения стоянки соседей и знакомства с ее обитателями у Мони отпадет желание завершать дурацкий спор, но, кажется, возникшие трудности в виде возможной мести еще больше раззадорили похоть коллеги. После первого же визита в соседский лагерь тот каждый вечер перед сном однообразно мечтал вслух о том, как овладеет кокетливой Ларой, в какие позы поставит и как она потом будет молить его о новой встрече. Под это бормотанье и засыпали, только, кажется, Гоча все еще считал дни, оставшиеся до получения мониного карамультука.
У рыбаков распорядок дня выглядел полной противоположностью тому, в котором жил последние дни Рогозин. Кое‑как продрав похмельные глаза к полудню, завтракали, готовили снасти и выползали на реку за рыбой. Не все, только самые активные. Остальные загорали на берегу под холодным якутским солнцем. Женщины звенели посудой, что‑то готовили, но тоже еле двигались — как сентябрьские жирные мухи.
Всюду вокруг стоянки рыбаков: между деревьями, камнями, вкопанными в землю палками, мужчины натянуты лески, на которых вялили рыбу. Не столько вялилась даже, сколько тухла, потому что погода установилась не очень‑то подходящая для вяления — постоянная облачность способствовала ровному загару, но отнюдь не заготовке кондевки, омуля, карася и чира. И ежедневно под сочные ругательства обратно в реку отправлялась порция зловонного мяса, но вылавливали так много, что съесть просто не успевали, а все емкости для засолки кончились в первые три дня.
Петр поначалу радовался обилию добычи, сравнивал с предыдущими годами и не находил аналогов, но уже через неделю и он начал просить своих друзей выходить на промысел пореже — чтобы окончательно не провонять протухшей рыбой. И не приманивать окрестных медведей.
Вскоре он даже начал жаловаться, что рыбы слишком много — она будто обезумела и сама прет на берег.
— Это сюллюкюн рыбу гонит, Улу Тойон ему приказал, — твердил Юрок, раскуривая трубку. — Чтобы люди стали жирные. Когда люди вес наберут, Улу Тойон прикажет сюллюкюн рыбу остановить. Пошлет медведя, рысь и ворона, чтобы привели они к нему этих жирных людей. Тогда он их выпотрошит, жир растопит и зажжет, а души сожрет.
Рогозин слушал его бредни, но не очень‑то в них верил, ведь кроме своих слов якут больше ничем не мог подтвердить присутствие в этом месте потусторонних сил — водяных, демонов и прочей нечисти.
К концу первой недели оба соседских лагеря перезнакомились. Не сказать, что стали друзьями, но друг другу не мешали, а при случае оказывали небольшую помощь. Геологи давали попользоваться спутниковым телефоном, а «юристы» ежедневно приносили килограммов шесть свежей рыбы. Соседский чай возвращающимся из дальних переходов и вовсе стал устоявшейся традицией.
И все же напуганные варварской технологией заготовки рыбы впрок, геологи вскоре перестали заглядывать к соседям, опасаясь провонять смрадом протухшей рыбы. Предпочитали обходить приветливых рыбаков стороной, чем обкуривать друг друга дымом.
Почти всегда в паре с Виктором оказывался якут — они оба следили за тем, чтобы не отдаляться друг от друга и не усложнять несчастному иччи работу, когда все начнется. Но ничего не происходило и Рогозин постепенно охладевал к юриковским байкам. Через неделю он уже посмеивался вместе с остальными над страхами якута:
— Что, Юрец, уснул твой Улу Тойон? Забил он на тебя, да?
Якут загадочно улыбался, но прямо ничего не отвечал, однако всем видом своим показывая, что еще не вечер и когда все начнется (в чем он был бесконечно уверен), лучше для глупого питербуржца будет находиться неподалеку.
— Ты, Витька, что хочешь болтай, но далеко от меня не отходи, понимаешь?
Виктор втайне посмеивался над страхами якута, но сильно перечить до поры не отваживался: ночью, когда опускалась темнота, а над лагерем повисала Луна, было и в самом деле нечто жутковатое в окружающих лагерь холмах.
А однажды ночью, в полнолуние, якут разбудил приятеля и отвел к старому жертвеннику.
— Видишь? — спросил он, подведя Рогозина к камню.
— Он светится! — ответил Виктор, невольно делая шаг назад.
Камень, поросший мхом там и сям, как бомж лишайными пятнами, испускал в этих местах ядовито — зеленоватое свечение, завораживающее и отталкивающее одновременно.
— Если ты спросишь у Савельева, — бормотал якут, присев над алтарем и соскребая ножом тонкие стебельки растения в стеклянную банку, — он скажет: ничего особенного — мох днем запас свет, сейчас отдает. Или скажет про протонемы, отражающие лунный свет. Но штука в том, паря, что вот такой мох не растет на открытых местах. Это схистостега перистая, любит тень, сырость, трещины скал, пещеры. И только в местах проявления силы Улу Тойона она вылезает из тени, как будто стремится соединить два мира — наш и мир духов.
Ровный зеленоватый свет, дважды отраженный — Луной и мхом, — гипнотизировал, приковывал внимание, словно обещал, что вот — вот должно было произойти нечто важное. Казалось, что помимо света от мха раздается какой‑то почти неразличимый, но настойчивый шепот, шелест, зовущий куда‑то. Мох пытался что‑то сказать, как ракушка, приложенная к уху, звала вернуть ее в море.
— Если высушить этот мох, выкурить трубку смеси с табаком, то сам Улу Тойон станет говорить с тобой, — продолжал бормотать Юрик, трамбуя мох в склянке. — Если, конечно, ты сильный шаман. Если ты просто Витька из Петербурга, то абасы утащут твой разум навсегда. И Улу Тойон сожрет твою душу — какому бы богу ты не молился. Потому что тот, кто решился на разговор с Улу Тойоном тем самым отверг своего бога и доверился миру Духов. На нем больше нет защиты ни креста, ни полумесяца, ни Могендавида.
  
— Ты собираешься это курить?
— Я? Нет, — поднимаясь с колен, Юрик замотал головой. — Мне такое не под силу. Отнесу потомку шамана Сырбыкты и выпрошу за это помощь еще одного иччи. Видишь, мох густой, высокий, такой в пещере не растет. Шаман доволен будет, хорошего иччи даст.
Они вернулись в палатку, но всю оставшуюся ночь Виктора не отпускало чувство прикосновения к чему‑то тайному, ужасному и иррациональному. Он не мог сомкнуть глаз до утра, и весь следующий день расплачивался за эту ночную прогулку тяжелой усталостью. Ноги налились тяжестью уже к полудню, волочились по земле лишь на остатках силы воли, руки повисли безвольными веревками, а тело трясло крупной дрожью, как, впрочем, всегда бывало с ним от недосыпания. Хорошо еще, что в этот день он остался в лагере, а не скакал с аспирантами по сопкам и ручьям.