Первый инженер императора – I (СИ)

— Он маг, Михалыч. Все они, как ты выразился, загадочные.
Кузнец неуклюже сполз с козелков, пока я вновь выбрался из телеги и соскочил на землю. Нам предстоял долгий и утомительный труд по переброске металлического хлама под крышу кузницы. Этим мы и занялись, убив почти до конца день.
Солнце медленно клонилось к горизонту, когда мы перетянули последний тяжелый кусок ржавого металла, от которого толку в последствии будет немного больше, чем от кучи грязи. Однако, сейчас каждый миллиграмм был на вес золота.
  
Бросив его к остальной куче внутри кузницы, я отряхнул руки, покрытые слоем остатков коррозии, что налипла от металлолома, струсил с одежды и размял плечи. Мышцы в теле отдавались приятной налитой тяжестью, которой я давно уже не ощущал.
Благо, время шло и тело восстанавливалось. От одышки и слабости после криосна почти не осталось ни следа. Но чтобы вернуть былую силу и ловкость еще нужно было потренироваться.
— Я пойду передохну, Саш, — сказал мне кузнец, потирая уставшие предплечья и затем выгибаясь в пояснице. — Спину ломит, колени гудят. Старость, чтоб ее! — пожаловался Михалыч.
Я усмехнулся.
— Какая старость в твои то годы, — сказал я. — Вот доживешь до моих… — договорить я не успел.
— Да иди ты! — отмахнулся кузнец рукой и попытался отвесить мне отцовского подзатыльника. — Вумничать еще мне тут будешь!
— Хватит на старших руки поднимать! — возмутился я шутливо, отчего кузнец закатил глаза и пошаркал прочь в сторону дома.
Я какое-то время смотрел ему в след, после чего тоже покинул кузню, запер двери, насколько это было возможно и вышел во двор.
Свежий вечерний воздух опускался и стлался вокруг, заполняя пространство. Где-то среди зарослей стрекотали цикады с кузнечиками, а в ветвях старых деревьев ссорились воробьи, подняв небывалый гвалт.
В голове снова возникла идея о мельнице у реки. Недолго думая, я обошел кузницу и двинулся в сторону шума реки, который доносился до поместья, пускай и едва различимо.
Двигаясь вдоль загущенных можжевеловых кустов, цепляясь за них рукавами, я шел по старой тропинке, от которой практически ничего не осталось. Судя по всему, ею продолжали пользовались дикие звери, потому что иначе я не мог объяснить как она все же спустя столько времени смогла сохраниться.
В воздухе витал запах окружавших трав и кустов вперемешку с пылью. Сладковато терпкий аромат, который я вдохнул полной грудью и даже не закашлялся, ведь, что не говори, а все равно дышалось легче, чем в городе.
И чем ближе становился шум бегущей реки, тем отчетливее чувствовалась растущая влажность и свежесть. Плеск становился громче с каждым шагом, пока я не раздвинул оставшиеся несколько веток и не вышел к берегу, поросшему низкорослой осокой.
Место было замечательным, а ландшафт подходящим как раз под водяную мельницу, поскольку глубина была достаточной для того, чтобы лопасти не бились о дно, а вода, стекающая с пригорка, как следует толкала колесо, придавая вращения валу и дальше на жернова.
Примитивный механизм, однако пользы от него будет поразительно много в нашем положении. Никто не запрещал нам помимо производства инструмента, деталей оружия и иных заявок еще и устроить собственную пекарню.
Я присел на большой камень у реки и принялся рассматривать местность. Шум воды и общая физическая усталость за день навалились разом, вызывая желание просто расслабиться и ничего не делать. Но я не мог себе этого позволить.
Раз уж за сегодня выполнили такой большой кусок задач, то стоило сделать и еще одну не мало важную.
Усевшись поудобнее, я закрыл глаза и стал просто дышать, прислушиваясь к собственному дыханию. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вода течет и плещется. Рыба выскакивает на поверхность, разбрасывая брызги в разные стороны, что красиво переливаются и отблескивают в свете садящегося солнца.
Я этого не вижу, но очень четко представляю картинку только по звукам. Мир вокруг стал тускнеть. Только бесконечный медитативный звук бегущей реки, что медленно с каждой секундой становился глуше и глуше. Я пытался увидеть, как говорил Скворцов. Узреть. Мой мир физики материален и осязаем. Я вижу его так, как могу, ведь мой мозг — это механизм, что расшифровывает информацию с датчиков — глаза, нос, уши, кожа.
Воображение меркло, уступая надвигающейся тишине.
Я должен узреть. Мне необходимо. Я обязан самому себе в первую очередь.
Белизна. Необъятная и бесконечная белизна. Она снова встретила меня с распростёртыми объятиями и абсолютной стерильностью. Ни запахов, ни звуков, ни ощущения температуры, ни чего-то стороннего.
Находясь в этой пустоте один, я смог отметить, что даже мысли звучат как-то слишком громко, будто я говорю их в слух в пустом театральном зале и они эхом отражаются в пространстве.
Узреть… как узреть то, чего здесь нет?
Я сделал несколько шагов в одну сторону, затем в другую; прошелся по кругу, попытался пробежаться. Но здесь не было ничего, кроме тишины и белой бесконечности.
Где-то чуть ниже грудной клетки в области солнечного сплетения зарождалось дискомфортное тянущее чувство, напоминающее злость. Воть только толку от него не было, поскольку здесь злобой не помочь.
Как мне добраться туда, где я был лишь единожды в собственном разуме? Как узреть то, чего нет?
Я невольно пошевелил ногой, отчего концентрация на мгновение нарушилась. Шум воды ворвался в сознание, сбивая меня с ног в этой пустоте. Я закусил губу, чтобы привести себя в чувства и оставаться сосредоточенным на основной мысли — зреть.
Лес. Широкая поляна, насыщенная зелеными травами всех сортов. Сочная буйная зелень, которую еще поискать в этом мире надо. Огромный левитирующий валун, усеянный рунными надписями… Я хочу тебя найти. Я хочу к тебе добраться. Мне надо к тебе добраться, черт подери, потому что это вопрос жизни и смерти.
Мой внутренний взор был направлен только на эту мысль. Дискомфорт в груди нарастал, словно железный ком, сводя дыхания.
Что мне сделать? Что сказать? Сим Салабим? Сим-Сим, откройся? Крекс-пекс-фекс? Невозможно попасть туда…
(я открыл глаза)
… где никогда не был!..
Что?
Перед моим лицом порхала цветастая бабочка махаон с желтовато-белыми крылышками, черными полосками и заостренными краями в виде хвостиков на задней части. Переведя взгляд, я чуть не сел на землю, потому что ноги подкосились.
Получилось?
Получилось!!!
Я попал на поляну! Я выполнил домашнее задание, значит все выйдет! Значит у меня получится обуздать магию и использовать ее в будущем для развития своих творений и механизмов!
Но… но как?
Я смотрел на огромный каменный валун, что до сих пор висел в точке неустойчивого равновесия, будто насмехаясь над всеми законами физики. Я смотрел на него. Он смотрел на меня и, клянусь всеми известными и неизвестными формами жизни и сущностями, его руны мерцали мягким синеватым светом.
В прошлый раз эта глыба просто висела в воздухе, но сейчас она явно подавала мне знаки.
Аккуратно ступая, я двинулся навстречу к руне, что мирно парила посреди лесной поляны, окруженной кронами высоких деревьев. Шаг за шагом. Сердцебиение ускорилось, стуча с каждым метром все быстрее, заполняя ударами набатов уши.
Мир вокруг продолжал молчать. Здесь были только я и древняя руна. Чем ближе я становился — тем ярче и сильнее мерцали ее письмена. Сколько их там? Вижу одну, две, три… пять… не счесть. Слишком замысловатые повторения, слишком плотное наслоение «строчек» одну на другую.
Я подошел к валуну на расстоянии вытянутой руки. Энергия буквально пульсировала от него и теперь я мог полноценно почувствовать то, о чем говорил Скворцов. Ощущение магии. Ее присутствие. Словно плотный слой воды, в который нужно погрузиться.
Вытянув руку перед собой, я потянулся к глыбе. Энергия вокруг нее была густой, и я действительно ощутил сопротивление, будто сунул кисть во что-то напоминающее кисель.
Руна содрогнулась. Сначала я не поверил своим глазам и слегка отдернул руку. Но это было так. Огромный валун сдвинулся с места и стал медленно вращаться вокруг своей оси. Я наблюдал за ним несколько мгновений, не зная что делать, но острое желание прикоснуться к этому камню было сильнее.