Первый инженер императора – I (СИ)

А не тратить огромный пласт времени, чтобы разработать примитивный пистолет, к которому даже патроны сейчас почти нереально сделать, потому что пороха нормального тут нет, гильзы не наштамповать и вообще получится максимум мушкетон, стреляющий мусором из широкого дула.
— На бумаге звучит хорошо, — сказал он задумчиво. — Но можешь ли ты дать гарантии?
Странный вопрос. Провокативный. Этот человек явно испытывал меня. Прощупывал со всех сторон, словно я был на приеме у психотерапевта.
  
— Никаких гарантий, Алексей Петрович. Ровным счетом, как и в вашей теории о вооружённых безграмотных крестьянах.
— Туше, — ответил монарх, разведя руками. — Мне нечем крыть.
Я отрицательно покачал головой.
— Я не соревнуюсь с вами в остроте ума, Ваше Величество. Я пытаюсь оптимизировать план из сложившейся ситуации.
— Хочешь сказать, что ты действуешь, как ментат?
— Прошу прощения? — удивился я новому слову, значение которого не знал.
Царь как-то хитро ухмыльнулся.
— Забудь, что я сказал. Видимо, в ваше время такого не было. Давай сделаем шаг назад. Что тебе нужно, чтобы начать, как ты говоришь, производить твой прогресс?
Я задумался, нахмурив брови. Хороший вопрос.
— Люди, — сказал я. — Это самое ценное и важное. И материалы.
— Я могу дать тебе самых лучших людей.
Прозвучало, как бравада, но я не обратил внимания.
— Не надо самых лучших. Дайте работящих.
— Сколько?
Я задумался и понял, что… не знаю. Я не знаю с чего начать на данный момент. Не знаю с какого бока подойти к решению вопроса, потому что я не брался как следует его анализировать. У меня есть Великий Новгород, обнесенный высокой стенок с одними центральными воротами и башнями по периметру. У меня есть средневековье, в котором невесть что творится за стеной и дикий люд, неспособный отличить физику от черной магии или колдунства.
Я коротко хохотнул. Затем еще раз и еще.
— Не знаю, Ваше Величество. Мне нужно подумать.
— Хорошо, — внезапно сказал царь. — Времени у тебя полно.
И тут он ошибался. Я подавил желание заржать, сделав вид, что закашлялся. У меня было отнюдь «полно» времени. Но разве монарху об этом скажешь? Мои слабости должны оставаться только со мной, если я не уверен, что человек на моей стороне.
А Алексей Петрович преследовал сейчас только свои цели и интересы.
— Но не затягивай, — сказал он. — В идеале послезавтра мне нужен от тебя план.
— Послезавтра будет, — ответил я. К тому времени уже точно буду понимать сколько людей нужно и с чего следует начать.
И тут меня осенило. Оставался самый главный нерешенный вопрос, который нужно урезонить.
— Ваше Величество, но есть один нюанс.
Монарх поднял брови от удивления.
— Какой?
— Я все еще являюсь преступником, который де-факто должен сейчас либо болтаться в петле, либо сидеть в темнице.
Алексей Петрович хмыкнул, поднимаясь со своего места.
— Встань, — скомандовал он.
Я поднялся на ноги.
— В центр комнаты.
Отступив на несколько шагов вправо, я оказался прямо там, куда указал царь не до конца понимая, что происходит.
Комнату заполнил шелестяще-звенящий звук.
«Так клинок покидает ножны, — услужливо подсказал мне мозг».
И вправду. Сердце на секунду екнуло внутри, когда я увидел острие клинка, находящееся в миллиметре от горла.
Монарх стоял в шаге от меня, вытянув правую руку, в которой держал острый полуторный меч. Отполированное и идеально заточенное лезвие блестело в лунном свете, пробивающемся через стекло окна. Прекрасная и мастерски выполненная работа.
Инкрустированная рукоятка, с гардой, на которой был выгравирован семейный герб, а сам эфес заканчивался навершием в виде круга, в котором был крест с небольшим изумрудом.
— На колено, — снова сказал монарх.
Мне казалось, что я нахожусь в каком-то фильме. Абсурдность ситуации и навалившаяся усталость сводили с ума.
Я встал на одно колено, подобно рыцарю, что служил своего королю многие годы, а Алексей Петрович подошел ко мне ближе. Он плавно опустил меч плашмя мне на плечо.
— Безземельный и безродный Александр Иванович Кулибин. Я, царь государства Новгородского, Алексей Петрович Долгоруков торжественно объявляю тебе помилование, — он пронес лезвие над головой и опустил на второе плечо. — А также, за проявленное мужество, за защиту города Великого Новгорода от осады войска Романовичей, за пресечение осады и предотвращение множества смертей…
Кровь в ушах стучала так, что я едва слышал речь монарха, но при этом четко отдавал себе отчет в происходящем. Одна часть меня спрашивала: почему? Вторая ей отвечала: все логично и закономерно.
Алексей Петрович снова перекинул лезвие меча на правое плечо.
— Я дарую тебе титул барона.
 Глава 8 
8
Легко ли это было? Хотелось бы мне ответить утвердительно. Но я бы солгал самому себе, ведь легко не было и в помине. Только теперь я начинал осознавать, что мой шанс распрощаться с жизнью на крепостной стене был куда выше, чем я полагал изначально.
Теория вероятностей утверждала, что подобный исход близок к нулю, но все же ему никак не равнялся. И вот, когда царь Романович извлек из-за пазухи скомканный белый флаг — меня будто молнией пронзило. Эта картинка вспыхнула в моем воображении, как искра в кромешной тьме.
«Он в любом случае намеревался начать переговоры, — промелькнула мысль. — Это была подготовка к затяжной осаде. Они собирались измором взять город, дабы вынудить Алексея Петровича к диалогу по прошествии долгого времени. И, судя по наличию осадных лестниц, они бы даже предприняли штурм».
Но наличие белого полотнища у Романовича свидетельствовало, что он тоже предусмотрел все наперед. Именно поэтому легко не было. В этом мире было столько непредсказуемых переменных в каждом деле, что все мои теоретические просчеты могли стать фатальными в любой момент.
Я глубоко вдохнул, отгоняя беспокойные мысли. Совсем не о том сейчас стоит думать.
— Кроме того, согласно нашему Кодексу, тебе вместе с титулом жалуется поместье в Хмарском, что в двух часах езды к северу от города. Когда-то там жила иная баронская семья, что занималась тонкой обработкой металла. Гравировка, инкрустация, роспись — ты понимаешь, о чем я. Но незадолго до кончины императора, они чем-то прогневили его и уехали далеко-далеко на восток.
— Нелёгкая судьба им выпала, — равнодушно отозвался я.
Бессмысленно сейчас негодовать на покойного императора за его решения. С тем же успехом можно выйти и бороться с ветряными мельницами, если заняться больше нечем, а у меня планов было невпроворот.
— Да нет, — возразил монарх, убирая клинок в ножны и возвращаясь к столу. Куда он подевал меч, который так лихо выхватил, я и не заметил. — Просто в один момент им надоело молчать, и они воспротивились Указу. За что и были сосланы, — он демонстративно постучал пальцем по виску. — Есть время, когда надо молчать, и есть время, когда нужно говорить. Старший Поклонский перепутал час молчания. Но бог с ним и с его семьей, надеюсь, у них всё благополучно.
Поднявшись с колен, не дожидаясь разрешения, я опустился на стул. Я не стал возражать монарху, что совершенно не согласен с тем, что есть время для молчания. Если что-то не устраивает, то лучше говорить об этом. Это не призыв к бунту или революции, нет. Это говорит об умении вести диалог — важнейшем человеческом навыке.
Но тут же мелькнула и другая мысль: монарх — политик. Его главная задача всегда говорить, когда это нужно и слушать, когда говорят другие. Об искусстве политических интриг я ничего не знал. Поэтому, возможно, что в его случае иногда молчание действительно было золотом.
— Завтра утром я проведу церемонию твоего титулования и передам людей в твое подчинение. С этого дня, Александр Иванович Кулибин, ты — первый и главный инженер государства.