Пушистая целительница его сиятельства (СИ)

Утром слуги прощались с нами, едва ли не плача. Адриан с Юстасом посчитали, что они так радуются их отъезду. Я задумалась о том, что, возможно, моему. Позволила отнести себя в карету и отправилась в сторону своей новой жизни. 
*** 
Моя новая жизнь оказалась прекрасна. Что, по моему мнению, прекрасно? Это когда много вкусной еды, много сна и рядом обязательно происходит что-то смешное и веселое, в идеале — не с тобой. Потому что если бы за мной с таким усердием бегал принц, который постоянно смущал мою нежную натуру так, что я не могла удерживать форму и произвольно превращалась то в человека, то в кошку, мне бы вряд ли было так весело. 
  
Да-да, все веселое происходило с моей подругой Сильвией: прекрасной и милой девушкой, которая долго и упорно скрывала от принца, что девушка в библиотеке и любимая белая кошка — одно лицо. Впрочем, принц, как я и думала, об этом догадывался, а потому наблюдать за их невинными любовными играми как до признания, так и после и впрямь было забавно. Впрочем, я никому об этом не сообщала. Ни самой Сильвии, чтобы та не обиделась, ни Адриану, потому что тот мог не оценить внезапной говорливости кошки. 
А я бы предпочла, чтобы меня ценили не меньше прежнего, ибо где еще меня так кормить-то будут? И не только кормить, но еще и чрезвычайно бережно относиться, нервы мои беречь, не смущать просто так. С другой стороны, о смущении стоило волноваться исключительно Сильвии, которая, стоило ее принцу Юстасу сказать пару каких-то комплиментов, резко краснела и теряла контроль над своей силой. Даже думать не хочу, что будет, когда они поженятся и состоится их первая брачная ночь… Надо бы Сильвии намекнуть, чтобы они ее в поле провели — тогда никто не пострадает. Юстас, кстати, довольно силен, чтобы неконтролируемая сила Сильвии его не прибила. 
Кстати, в отличие от той же Сильвии, меня смущать можно. Правда, сделать это будет гораздо труднее. Я же лекарь, а чего лекари в своей жизни не видели? И пьяных, и дурных, и голых, и, конечно же, больных. И я сейчас не про обычных, а про тех, кто не дружит со здравым смыслом, логикой и прочими чрезвычайно важными вещами. 
Самое главное — не злить меня. Я тогда не просто теряю контроль над силой, как Сильвия. Я теряю контроль над собой. И все это заканчивается довольно плохо. По крайней мере, нам с учителем и моими подругами приходилось трижды сбегать из тех городов, где меня все-таки разозлили. Одно радует: чтобы разозлить меня, требуется нечто более серьезное, чем трупы мышей, которые когда-то мне принес казначей. 
Я считала, что в этом мире мне совсем не придется волноваться о том, что на кого-то разозлюсь. В конце концов, на кого? На Адриана? Человека, который меня кормит, поит, гладит, лапки целует и относится с таким почтением, как никто и никогда? 
Или к слугам в его поместье, которые любят меня почти так же сильно, как сам Адриан? Да и подчиненные, которые поначалу вызывали опасение, бессовестно со мной сюсюкались. Сильвии бы не понравилось, она же гордый боевой маг, а мне вполне нормально. Пусть умиляются, теперь, если не считать жуткого мява, который я так и не исправила, внешне я была очень даже ничего. Они еще и подкармливали (и даже не дохлыми мышами, а деликатесами из разных уголков этого мира). Особенно мне нравилась высокая рыжая девушка, которая говорила мне много комплиментов (и приносила много вкусных закусок). Адриан нередко ее одергивал: 
— Риа, будь добра, прекрати соблазнять мою кошку. 
— Жадный вы, господин. Дайте хоть подкормить, другие животных, конечно, от нас не шарахаются, но недолюбливают. А кошка очень спокойная. Сразу видно, что ваша, — льстиво подчеркивала девушка. 
В общем, я была уверена, что никто и никогда меня не разозлит достаточно, чтобы я потеряла над собой контроль и выдала свою основную форму. Но я допустила ту же ошибку, что и многие до меня: недооценила людей. 
И ладно бы это оказались какие-то люди, которые не имеют ко мне никакого отношения. Этих можно не то чтобы понять, простить и отпустить, а, скорее, не смотреть, не замечать и вообще, как любил поговаривать мой учитель, забить. Забить не в значении чем-то тяжелым до смерти, как когда-то подумала Сильвия, а проигнорировать. 
Но нет! Это были приближенные Адриана. Более того… и он сам тоже! 
Все началось с прогулки по саду в столичном поместье Адриана. 
Сад был прекрасным: большим, ухоженным, со множеством экзотических деревьев. Один вид вроде бы даже жрал всяких плохих людей, которых должны были приговорить к казни. Адриану и его людям было лень тащить этих преступников во дворец, потому как слишком далеко, зато северная часть сада с несколькими плотоядными деревьями — очень даже близко. Впрочем, я не была до конца в этом уверена. Ну, в том, что плотоядные деревья жрали всяких неугодных. В плотоядности не сомневалась: одно такое милое деревце едва не сожрало меня. 
Случилось это, конечно же, в отсутствие Адриана, потому что, окажись он тут, я бы никогда и ни за что не попала туда, где эти самые плотоядные деревья растут — в северную часть. В южной-то все было прекрасно и безопасно, к тому же от северной огорожено не одним щитом, дабы кто-то (например, глупая беззащитная кошечка) случайно не попал в опасную часть. Да и слугам Адриан приказал: 
— Смотрите, чтобы Лейла не ходила в северную часть сада. 
Кстати, именно с этого запрета все и началось. Я, конечно, была не столь своевольной, как Сильвия, которая пошла бы туда, куда ей запретили, из чистого упрямства. Зато достаточно любопытной, чтобы дождаться, пока Адриан уедет из поместья, пробраться мимо слуг в сад, очень осторожно пройти три барьера, которые бы не позволили несчастному животному попасть в северную часть сада из южной, и очутиться в запретном месте. 
Сначала я даже не поняла, почему меня сюда не пускали: тут было ничуть не менее красиво, чем на южной стороне. Не знаю уж, кто был у Адриана садовником, но постарался он на славу: деревья были не только пестрыми и красивыми, но и рассадили их так, что сад превратился не в аляповатое нагромождение, а в настоящее произведение искусства. Одна дорожка из морских беленьких камушков, сияющая мягким теплым светом, чего стоила! А по бокам — нежно-сиреневая травка. Вот с этой травки я и начала понимать, что не так с северной частью. Травка называлась аконитам и была чрезвычайно ядовитой. Когда я немного присмотрелась к другим растениям, то поняла, что многие примерно из той же категории. 
Я, разумеется, не травница, чтобы досконально знать все виды, но, как лекарь, разбиралась во многих. Спасибо учителям, которые заставляли меня запоминать абсолютно все виды растений, даже те, которые давно исчезли из моего предыдущего мира. 
Осознав, что сад не столь безопасен, как мне казалось, я оценила его еще больше. Ведь ядовитые растения чрезвычайно полезны! Не говоря уже о том, что в малых дозах яд может стать лекарством, так еще какой простор для создания ядов. Даже жаль, что зельеварением я не занималась вплотную, научилась совсем немногому, исключительно в целях самообороны. 
Когда первое восхищение прошло, я принялась изучить и более отдаленные местечки. Там я и набрела на красивое дерево с голубоватыми листьями. Ничего подобного я раньше не видела, поэтому, конечно же, решила осмотреть его более внимательно. Запрыгнула, прошлась по стволу, едва не свалившись (еще и кошкой притворяется, называется), и почувствовала кое-что странное. Небольшая прозрачная лиана внезапно коснулась моей лапы. 
Я, не особо раздумывая, наступила на нее. И с отвращением поняла, что вляпалась во что-то мокрое. Фу! Хоть я и не была кошкой в полной мере, но нелюбовь ко всему мокрому в этом пушистом теле заполучила. Почему лиана мокрая? Внезапно ветка вырвалась из-под моей лапы и изогнулась. Жидкость, теперь видная невооруженным взглядом, закапала вниз. 
Словно… слюни у голодного животного. Я плотно приложила свою лапу к стволу, чтобы понять, что же происходит с деревцем, на которое меня угораздило взобраться.