Больше, чем товарищи по кораблю (ЛП)

Когда пол становится все менее съедобным — хотя из-за неяркого света здесь слишком сложно сказать наверняка, — передо мной появляется пара больших белых кроссовок. Мой взгляд медленно пробегает по телу, обращая внимание на вздымающуюся грудь и желание, написанное на его лице. Маска профессионала сползает с лица Оскара всего на секунду, но я уверена, что в его мозгу бушуют мысли, схожие с моими.
Ему нравится видеть меня на коленях.
А мне нравится быть на них.
Черт, мне и без того хватает забот на сегодня, а тут еще и возбуждение.
Он предлагает мне руку, его взгляд скользит к фиолетовому синяку на внутренней стороне бедра, когда мои шорты задираются вверх. Мы не разговариваем, но его голос звучит в моей голове громко и отчетливо.
"Если я собираюсь вступить с тобой в интимную связь, то должен быть уверен, что смогу наблюдать, как ты наслаждаешься этим".
Двойное черт.
Прочистив горло, он забирает у меня совок, чтобы выбросить блинчики в мусорное ведро вместе с остатками неудовлетворенного вчерашнего вожделения. Я вытираю пыль с коленей и в оцепенении отправляюсь на поиски ближайшего дезинфицирующего средства, надеясь, что найдется способ впрыснуть его прямо в мозг, чтобы очистить свои грязные мысли. Длинные. И полностью одетые объятия были не совсем тем, что я представляла себе, когда мы покидали бар, но я должна быть благодарна Тому за то, что он снова удержал меня на пути безбрачия после того, как всю неделю сталкивался с последствиями отступления от него. "Должна" — это главное слово.
Я просто возбуждена. Вот и все. Эта чертова игра просто прожевала меня, выплюнула и заставила жаждать того, что, может нанести мне вред. Точно так же, как мое похмелье заставляет меня жаждать целую стопку блинов, корзину пирожных и каждый хрустящий уголок оставшихся яиц. Это не имеет никакого отношения к тому, что на этой неделе я впервые за долгое время узнала себя, и все потому, что Оскар уговорил меня спеть с ним. И уж точно не имеет отношения к тому, что произошло со мной, когда он пел. Он играл — конечно, играл. Но он мог выбрать любую песню, а выбрал ту, где говорится о желании быть увиденным.
И я увидела его.
Я должна вбить себе в голову, что секс с Оскаром прошлой ночью без ограничений, спонтанный и страстный, усложнил бы все еще больше, чем сейчас. У меня был подобный опыт, и это только сделало меня еще более одинокой, чем я была до этого. Не говоря уже о том, что вибрирующий кусочек резины мог бы доставить мне куда больше удовольствия, чем те перепихоны.
Я уже пробовала совмещать работу и романтику, и это здорово испортило мне жизнь.
Так чего же я на самом деле хочу от Оскара?
Непринужденного, спонтанного и страстного секса и преданных отношений без последствий. Очевидно.
Стоп.
"Сегодня утром я ни на секунду не мог оторвать от тебя глаз", — говорит он, его голос веселый и хрипловатый.
Черт. Моя рука все еще вытянута под дозатором дезинфицирующего средства, и теперь на ладонь капает гель, а в нос ударяет запах хлорки. Он смеется надо мной и тут же находит решение моей проблемы. Переплетая свои большие руки с моими, он забирает излишки и использует их для себя. У меня перехватывает дыхание не только от его прикосновения, но и от того, как он смотрит на наши сплетенные пальцы. Это, должно быть, влажная мечта каждого гермофоба.
"У тебя есть какие-нибудь планы на время перерыва?"
Он приглашает меня на свидание или надеется убрать гаечный ключ, который был брошен в наши дела прошлой ночью, и вместо этого вставить свой гаечный ключ в мои дела? Господи, просто разбей уже меня на части. Я не должна этого хотеть. Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать.
" Нет".
"Я узнаю, когда Том освободится. Было бы хорошо, если бы вы поговорили".
Ну, я совершенно неправильно поняла эти сигналы.
 
Это ужасно — быть в центре всей этой драмы. Оскар не вдается в подробности того, что было сказано между ними, только говорит, что Том хочет все исправить. Я хотела высказаться вчера вечером, но Оскар решил, что лучше подождать до сегодняшнего дня, когда у нас обоих будет ясная голова. Да, как будто моя голова когда-нибудь будет ясной после той ночи, которую я провела, не считая алкоголя.
Если бы это был реальный мир, я бы заблокировала его и жила дальше, но здесь я не могу этого сделать.
Он облажался, в этом нет никаких сомнений. Однако, увидев, что он сидит у моей двери и хочет загладить свою вину… мне захотелось дать ему шанс объясниться. Даже сейчас идиот так и не извинился за свой поступок. Это не слишком высокая планка, но если извинения Тома — это то, что нужно, чтобы унять кислую боль в моем желудке, которую вызвала злость на него, то я готова его выслушать.
В угасающем свете дня я выхожу на беговую дорожку — место встречи, назначенное Оскаром и Мэдисон, — и вижу, что Том с нетерпением ждет меня там.
В это время на дорожке относительно безлюдно, большинство людей либо в своих комнатах готовятся к вечеру, либо нежатся на солнце у бассейна, но пожилая пара проходит мимо нас, пока я добираюсь до Тома, и мы медленно идем в другом направлении, пока не окажемся вне пределов слышимости.
"Мне так жаль, Элиза".
Я смотрю на него, на его обеспокоенное лицо, нарисованное оранжевым закатом, и тут же мне хочется видеть в нем не того, кто причинил мне боль, а того, кто утешал меня, когда я была расстроена.
"Я просто хотел бы прояснить ситуацию. Я не играл с тобой. У меня никогда не было планов на нее".
"Тогда почему она сказала…?"
"В тот вечер я устраивал вечеринку в бассейне после наступления темноты. Она была там спасателем. Это единственная причина, по которой я мог подумать, что она это скажет. Я не знал, что она будет там работать. У меня не было намерения… встречаться с ней снова. И чтобы выложить все на стол, она попытала шанс, но я отказался".
Охх.
О, Боже. Я действительно преувеличила масштабы, не так ли?
"Я не говорю о таких вещах ни с кем, не только с тобой. Я не думаю, что это честно по отношению к другому человеку — делиться чем-то личным. К тому же я пожалел об этом. Очень сильно. Особенно когда услышал, что вы с Харви не…"
Он вздыхает, и становится ясно, что он корит себя за это.
"Я должен был сказать тебе. Я знаю, что облажался, но я…"
"Все в порядке".
Я должна была знать, что он не причинит мне боль нарочно. Но после идиота я по умолчанию всегда ищу в ком-то худшее. Я понимаю, почему Том солгал, когда Валентина спросила. Я много раз прокручивала этот момент в голове. Говорят о том, как попасть впросак.
"Мне тоже жаль".
"Тебе не за что…"
"С моей стороны было нечестно вот так отгораживаться от тебя", — перебиваю я.
"Я должна была обратиться к тебе напрямую, а по итогу вела себя по-детски, как будто ты поспорил. Мне следовало обратиться к тебе напрямую, но вместо этого я слишком много чего надумала, как будто ты предал меня после десяти лет брака или что-то в этом роде".
Мое преувеличение вызвало у него смех.
"Я действительно жалею, что не поступила иначе, потому что ты этого не заслужил".
Мы огибаем угол на корабле, и, увидев, что вокруг никого нет, Том останавливается и обнимает меня, отчего все напряжение, скопившееся в моей груди, как кирпичи, сбивается. До этого момента я едва могла дышать. Я обхватываю его руками, и мы расслабляемся, испытывая общее облегчение.
"Я очень скучал по тебе, Элизабет".
"Я тоже очень скучала по тебе".
Эмоции сжимают мое горло.
"Когда-нибудь у нас все получится".
Он отстраняется от меня и оптимистично улыбается, а я пытаюсь побороть чувство вины, которое колотит у меня в груди за то, что я была так нелюбезна с ним.