Далекие странники (СИ)

К вечеру скулы Чжоу Цзышу начало сводить от улыбки. Потребовалась продолжительная разминка, чтобы вернуть лицевые мышцы к естественному состоянию. Ещё один подобный день — и паралич стал бы необратимым. Чтобы не проулыбаться весь недолгий остаток жизни, Чжоу Цзышу решил незамедлительно спасаться бегством.
Проявляя настойчивый интерес к чужим делам, «великие герои» цзянху докучали похлеще рыночных сплетников. Будь у них возможность, эти благородные господа протиснулись бы в щель под дверью, чтобы лишний раз смерить гостя намётанным орлиным глазом. И под кожу бы не побрезговали залезть в надежде разобраться, призрак он или обычный живой человек.
Привычное в их обществе знакомство происходило примерно по одной схеме. Сначала один говорил: «Я такой-то, из знаменитой школы кунг-фу такой-то, ученик того-то». Второй на это отвечал: «О, действительно большая честь встретиться с вами! Ваш шифу — уважаемый друг моего шишу».[61] Затем собеседники поздравляли друг друга с обретением драгоценной дружбы и продолжали выражать почтение общим знакомым.
Нарушение общепринятого ритуала, как в случае с Чжоу Цзышу, вызывало подозрения. Хуже того, это означало продолжение назойливых попыток раскрытия таинственной личности чужака. Иначе благородные герои не смогли бы спать спокойно.
- - - - -
Поздно ночью под убывающей луной Чжоу Цзышу распахнул глаза. Гвозди напомнили о своем присутствии в назначенный час, но он лёг спать засветло и успел хорошо отдохнуть. Наплыв боли был слабым, и у Чжоу Цзышу оставалось достаточно времени, чтобы восстановиться перед следующим приступом.
Было бы грубо уйти, не попрощавшись, и после коротких колебаний он оставил две записки.
Первая назначалась Чжан Чэнлину: «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки».[62]
Чжоу Цзышу с удовлетворением записал эту цитату, чувствуя себя настоящим странником цзянху, свободным в выборе направлений.
Вторая записка адресовалась Чжао Цзину, она тоже содержала всего одну фразу: «Благодарю за радушный приём».
Чжоу Цзышу положил оба листка под чайник на столе и, легко выпрыгнув через окно, взлетел на крышу.
Полосатый котёнок,[63] который в это время крался по черепице, настороженно замер и широко распахнул глаза, пытаясь отследить в ночной пустоте мимолётную тень. Не успев ничего разглядеть, котенок в замешательстве поджал уши и опрометью метнулся к кухне.
Чжоу Цзышу покинул дом Чжао без предупреждения и был уверен, что его уход остался незамеченным. Он совершенно не предполагал, что на лесной тропинке в одном ли от поместья наткнётся на человека, всем видом выражавшего нетерпение от ожидания его персоны. Глянув на этого человека, Чжоу Цзышу ощутил уже привычный укол раздражения. Вэнь Кэсин улыбнулся и сложил руки в приветствии:
— Ах, какая приятная случайность, Чжоу-сюн! Судьба снова свела нас. Сколько раз мы ненароком сталкивались под светом луны? Наши сердца и души связаны — не иначе.
Чжоу Цзышу изобразил радость от встречи и согласился:
— Поистине случайное совпадение! Не так ли, Вэнь-сюн?
А сам подумал: «Совпадение? Скорее, чума[64] на мою задницу!».
Вернув приветствие коротким кивком, Чжоу Цзышу покрутил головой и не удержался от вопроса:
— Ты сегодня без девы Гу?
Вэнь Кэсин ответил прямо:
— Девчонка слишком медленно ходит — лишняя помеха в пути! Таща её за собой, я рисковал разминуться с выдающейся фигурой… С выдающимся и необычайно неуловимым Чжоу-сюном.
Улыбка Чжоу Цзышу застыла. После долгого молчания он всё же откликнулся:
— Если этого бесполезного нищего называть выдающимся, кем тогда являются такие люди, как Древний Монах с горы Чанмин, Король Ядов из дворца Гуаньинь Южного моря или Хозяин Долины призраков с хребта Цинчжу?
Вэнь Кэсин многозначительно посмотрел на него:
— Древний Монах отрёкся от мирских дел — ему важен исключительно путь совершенствования. Король Ядов, говорят, растворился в цзянху, даже след простыл. Хозяин Долины призраков — не менее сомнительная и скрытная фигура. Неясно, можно ли отнести его к «людям» и стоит ли учитывать?
 
Вслед за этим они наградили друг друга пристальными взглядами и приторными улыбками.
Чжоу Цзышу первым отвел глаза.
— Этот Чжоу[65] всего-навсего бедный бродяга! Не понимаю, почему Вэнь-сюн решил неотступно следовать за мной. Я определенно недостоин столь пристального и безраздельного внимания.
Вэнь Кэсин ответил с такой радостной беззаботностью, словно встретил старого друга на весенней прогулке средь бела дня:
— Правда? Тогда почему бедный бродяга Чжоу-сюн не захотел отдохнуть подольше в богатом поместье Чжао? Тайху знаменит красивыми пейзажами, бродить здешними тропами одно удовольствие. А ты спешишь убраться подальше, даже не осмотревшись!
— У меня было время насладиться местными видами, — заверил Чжоу Цзышу. — Я не хочу злоупотреблять чужим гостеприимством и доставлять лишние хлопоты главе Чжао. Что может быть общего у благородного героя и безродного скитальца вроде меня? Я оказал услугу за кусок серебра, это не должно перерасти во что-то большее, — он выдержал паузу, а потом добавил для ясности: — Сопровождение молодого господина Чжана имело целью накопление добродетелей. Надеюсь, в загробном мире Яньван чуть смягчит за это мою кару. О большем и не мечтаю.
— Накопление добродетелей — поистине достойное занятие, — уважительно покивал Вэнь Кэсин. — Как славно, что Чжоу-сюн разделяет со мной это высокое устремление! Так уж повелось, что мои единомышленники всегда блистали исключительной красотой. Теперь становится ясно…
От слов «становится ясно» у Чжоу Цзышу запульсировало в висках. Он уже собрался оборвать бессмысленный разговор, но в этот миг ночную тишину прорезал мучительный вопль. Звук донёсся из глубины леса за спиной Вэнь Кэсина. И он, и Чжоу Цзышу застыли посреди дороги.
— Смотри, моя прекрасная родственная душа, появился новый шанс заработать добродетели! — Вэнь Кэсин указал в сторону, откуда раздался крик.
Чжоу Цзышу колебался пару мгновений, но в итоге пошёл на звук, раздражённо бросив через плечо:
— Проблемы с глазами — очень серьёзная вещь, Вэнь-сюн! Тебе нужно скорее обратиться к врачу.
Чжоу Цзышу так превосходно владел цингуном, что мог передвигаться по снегу, не оставляя следов. Несмотря на это, Вэнь Кэсин в два счёта сократил расстояние и пристроился за ним, сохраняя небольшую дистанцию. Кто угодно другой во время такого резвого перемещения замолчал бы, чтобы не утратить концентрацию. Но Вэнь Кэсин шутливо продолжил прерванный разговор:
— Чжоу-сюн безусловно прав. Мне стоит посетить врача, и не одного, как только представится возможность получить должное лечение. Я ведь ещё так молод, а зрение ухудшается с каждым днем! Иначе почему я до сих пор не могу найти изъянов в маскировке Чжоу-сюна? Какой позор!
Чжоу Цзышу с удовольствием превратил бы «ухудшающееся зрение» назойливого спутника во вполне реальную слепоту. Однако, дважды подумав, он решил, что пока недостаточно изучил противника.[66] А необдуманные действия были несвойственны рациональному, сдержанному бывшему главе Тяньчуана.
Передвигаясь с невероятной скоростью, двое охотников за добродетелями быстро оказались в глухой чаще, где обнаружили труп.
На мертвеце были чёрные одежды. Маска, закрывавшая его лицо, раскололась надвое. В распахнутых глазах застыл ужас, что наводило на подозрения о мучительной смерти. Издалека силуэт человека показался Чжоу Цзышу знакомым. Подойдя ближе, он наклонился, чтобы получше рассмотреть покойного, и мрачно пробормотал:
— Разве это не господин Му, глава поместья Дуаньцзянь?
Только сегодня утром этот человек битый час изводил его дурацкой болтовнёй! Кто мог подумать, что глава Му обратится «ночной совой»? Мёртвой «ночной совой», но тем не менее…
Вэнь Кэсин тоже подошёл, с любопытством потирая подбородок:
— Тёмная ночь, чёрная одежда. Возможно ли, что…