Выбор Геродота

Исодику бросило в краску.
— Я не замужем… — быстро заговорила она. — Ойкетов у нас тоже не осталось — все четверо добровольно пошли во флот. Трое погибли при Саламине, а четвертый после победы получил вольную от Фемистокла. Папа ждет решающего сражения с Мардонием. Говорит, либо у нас скоро будет много рабов, либо…
Эвпатридка замялась, не зная, стоит ли заканчивать фразу. В предположение отца верить не хотелось.
— Что? — Стратег нахмурился.
—.. мы сами станем рабами.
— Даже не думай. — Кимон снова сжал губы. — Это я тебе говорю как человек, хорошо знающий состояние армии и флота. Сейчас в Народном собрании всем заправляют Аристид и Фемистокл. Оба — главы двух самых влиятельных партий в Афинах. Так вот… Фемистокл строит мощный флот. Аристид только что закончил переговоры со Спартой о взаимопомощи. Мы и без Спарты разбили персов при Марафоне, а объединенное войско спартиатов и афинян Мардонию точно не по зубам…
Исодика слушала Кимона, затаив дыхание. Мало того что этот красавец умеет обращаться с наглецами, так еще и знаком с сильными мира сего. При этом говорит без тени хвастовства, не кичится связями.
— Эх! — увлеченно продолжил стратег. — Нам бы еще помощь островов Эгеиды, тогда разнесем кого угодно…
Исодика мгновенно нашлась:
— Так заходи к нам домой, поговори с папой. У него виноградники на Кикладских островах — он многих местных помещиков знает. Ты ведь помнишь, где мы живем?
Кимон не мог скрыть радости. Вон как дело обернулось: он просто вступился за девушку, а она предложила ему неожиданное решение сложной задачи. Аристид точно оценит.
— Хорошо, — довольно сказал стратег. — Вот на Панафинеи и зайду. Надеюсь, ты его предупредишь…
Он схватил за плечо проходившего мимо продавца фиалок. Сунув ему в ладонь монету, забрал с лотка несколько букетиков.
— А это от меня!
Исодика снова покраснела.
Пробормотав благодарность, эвпатридка зарылась лицом в цветы. Кимон на прощанье посмотрел на нее долгим взглядом, затем развернулся и зашагал прочь.
  
ГЛАВА 3
 
479 г. до н. э.
Афины
1
Заканчивался гекатомбеон [17].
По ночам над Акрополем отчетливо выгибало спину созвездие Дракона. Все его двадцать звезд сверкали на небосклоне, словно золотые яблоки Гесперид. Наступил первый день праздника Панафиней.
Солнце еще не взошло, но к центру Афин уже стекались толпы народа. Горожане выбирались из грязных и пыльных улочек на три жизненно важных артерии, пересекавшие Керамик: Портовую улицу, Священную дорогу и дорогу на Академ.
После дема Скирон Священная дорога взбегала на каменный мост через мутный, воняющий нечистотами Эридан, чтобы за Внешним Керамиком нырнуть в Священные ворота. Не одну сотню лет по ней шли подводы с вином, зерном, оливковым маслом, а также вялеными смоквами в Элевсин, Мениди и Фивы.
Про Портовую улицу и говорить нечего — все, что уплывало из Пирея или прибывало в порт морем, везли по ней. Щебневую вымостку безжалостно топтали сандалии афинских гоплитов, направлявшихся к боевым кораблям для усмирения мятежного острова или патрулирования каботажного маршрута.
Дорога на Академ проходила под аркой баснословно дорогой Гиппарховой стены, пересекала фруктовый сад и упиралась в гимнасий. От алтаря Прометея в праздник Панафиней начинался забег с зажженными лампадами — лампадодромия.
Вдоль улицы Гробниц тянулись древние некрополи. На могилах знати высились большие — в рост человека — амфоры с просверленной в стенке дыркой для жертвенного возлияния.
Установленные еще до Солона, они пережили Килонову смуту, нашествие армии Ксеркса, а потом чудом уцелели при разграблении города солдатами Мардония. По черным лакированным бокам россыпью бежали трещины, мрачно зияли дыры от выломанных кусков.
Посмотришь на такой сосуд, и накроет печалью: плакальщицы заламывают руки, рабы со скорбными лицами выносят тело хозяина из дома, родственники в черных траурных одеждах возлагают носилки на погребальную колесницу… На некоторых амфорах еще читаются буквы прощального привета от покойного.
 
Многие родовые склепы остались вовсе без надгробий. После Саламинского сражения Фемистокл собирал по всему городу старые квадры, барабаны колонн, каменный бой для постройки крепостных стен. Руки строителей дотянулись и до некрополей Керамика…
В первую ночь праздника на Панафинейской дороге прошла лампадодромия. Участники забега так и спали вповалку — прямо на улице, где сначала неслись наперегонки, а потом совместно бражничали.
Одни из бегунов вином заглушали горечь поражения. Другие пили, чтобы не чувствовать боль от полученных во время состязания ударов — зрители Керамика лупили факелоносцев почем зря. Третьи праздновали победу.
Команда победившей в состязании филы не сомневалась, на что потратить денежный приз. На вымостке валялись прогоревшие факелы, пустые винные мехи, огрызки яблок, ореховая скорлупа… Крысы и уличные псы подбирали то, что осталось от заключительной пьянки.
Расходившиеся перед рассветом по домам компании перешагивали через бегунов. Споткнувшись о спящего, кто-то беззлобно ругался, остальные перешучивались. Ну и что, что плясали и пели всю ночь на Акрополе — сил еще хоть отбавляй. Найти бы только открытую лавку продавца масла, там и вином можно разжиться…
Несмотря на ранний час, агора шумела.
Паломники первым делом омывали ноги водой из стоявших перед портиком священных сосудов. Большая дренажная канава за Булевтерием быстро наполнялась мусором.
Девушки сразу направлялись к статуе Гермеса Агорая, чтобы принести ему в дар свою головную повязку. Ремесленники и торговцы ставили к его ногам корзинки со смоквами, возлагали оливковые ветви.
Любой желающий мог намазать бога оливковым маслом. Арибаллы с остатками масла так и будут стоять у пьедестала до конца дня. Ночью уборщики отнесут их к алтарю Двенадцати богов, чтобы свалить в ботрос — храмовый колодец для ритуального мусора.
На бело-голубых ступенях Царской стои матери пеленали младенцев, а уставшие путники закусывали хлебом и овечьим сыром. В тени колонн было удобно поменять пропотевшие портянки или связать концы порванного шнурка карбатины. Бронзовый Зевс одиноко возвышался среди разбитых мраморных статуй и стел.
Плетенные из камыша или веток навесы по случаю праздника с агоры были убраны. Хотя уличные порнаи, жулики и воры никуда не делись. Зато носильщики, готовые за пару лепт доставить покупку в любое место Афин, будто испарились — в священные дни рынок не работал.
Фокусники глотали мечи и пылающую паклю, гимнасты принимали немыслимые позы, а дрессировщики экзотических животных расхаживали в толпе с обезьянкой или попугаем на плече.
Не всем разрешалось входить на агору.
Высеченное на пограничных камнях предупреждение напоминало несовершеннолетним эллинам, отпрыскам, которых уличили в неуважении к родителям, а также дезертирам о каре богов за святотатство. Цари и герои грозно взирали на путников с придорожных герм.
Паломники сразу направлялись к портикам Матери богов, Зевса Агорая или Аполлона Отчего для совершения жертвоприношения. Святилища были совсем недавно восстановлены после нашествия персов.
Даже в будние дни площадка вокруг выкрашенного красной краской алтаря Двенадцати богов не пустовала. Отсюда высчитывалось любое расстояние в Аттике.
У бронзовой статуи Афродиты назначали деловые встречи купцы, встречались влюбленные. Наконец, любой желающий мог просто отдохнуть в тени священных олив или лавров.
Несколько крестьян в мятых широкополых петасах и заскорузлой от грязи обуви искали убежища возле статуи богини сострадания Элеос. Они жались к пьедесталу, оттесняя в сторону возмущенных калек.
Один хныкал, обнимая серый камень руками. Другой срезал ножом прядь волос, потом аккуратно разложил ее вокруг бронзовых ступней идола. Третий в отчаянии сорвал с себя гиматий. Расправив его на пьедестале, рванул на груди хитон.