Засранец Бэдд (ЛП)

− Хорошая девочка, я надеялась, что ты так и поступишь. − Она отрезала еще кусок. − Итак? Выкладывай.
− Стой, я тут вот о чем подумала… Парень из уборной и тот местный парень − разные люди?
− Ага, парень из уборной возбудился слишком быстро, и мне показалось, что он наверняка долго не протянет, поэтому я отдрочила ему и ушла. А местного парня я встретила в другом баре позже, вскоре после того, как ты мне написала.
− Но с последним ты еще увидишься?
− ДА УВИЖУСЬ Я С НИМ ЕЩЕ, УВИЖУСЬ, − взревела Клэр. − Теперь ты перестанешь меня об этом спрашивать? А то сглазишь еще.
− Что сглажу? − Я действительно не понимала, почему Клэр так нервничала.
− Я… и он… Между нами что-то происходит, и я не хочу это спугнуть, поэтому может нам стоит поговорить о чем-либо другом?
− Что между вами происходит? − спросила я. − Прости, но я действительно не понимаю.
Размазав картошку по тарелке, Клэр вздохнула и начала махать вилкой, бурно жестикулируя.
− Я не знаю, Мара, действительно не знаю. Что-то происходит. Что? Черт его знает, хотя наверное, и он тоже не в курсе. Но это что-то серьезное и мы будем двигаться в этом направлении медленно и осторожно, и попробуем это… то, что получилось.
− Ты имеешь в виду отношен…
− Шшш! Замолчи! − рявкнула она. − Не произноси это слово. Мы это больше не обсуждаем. Еще хоть слово и я эту картошку запихну тебе в глотку.
Эффективная угроза, ведь я ненавижу картофель.
− Ладно, но когда мы сможем поговорить об этом, я ожидаю услышать от тебя все детали.
− Договорились.
Она протянула свою руку, сжала пальцы в кулак, все, кроме мизинца. Сделав тоже самое я зацепилась своим мизинцем за ее, и мы потрясли ими. Глупо, по-детски, но эту традицию мы соблюдали еще с военного лагеря.
− Итак, Зейн, парень с охренительным членом. Мне нужны пикантные подробности.
Я вздохнула.
− Он отвел меня в какое-то жутко живописное место, и я сделала самый потрясный минет столетия, − драматическая пауза, − и возможно решила попрактиковаться в свиданиях пока я в Кетчикане.
Клэр с хлопком сложила руки на сердце, нагнула голову вбок с выражением «Ах, как это мило» на своем лице.
− Моя девочка уже совсем взрослая.
− Заткнись. − Я кинула в нее пакетик с сахаром. − Я не буду заходить слишком далеко, но попытаюсь.
− Если серьезно, я очень рада за тебя, моя тыковка.
Я уставилась на нее.
− Тыковка?
Клэр засмеялась.
− Экспериментирую с милыми прозвищами. Хочу найти такое, чтобы его можно было почти иронично использовать для этого парня, с которым я, можно сказать, встречаюсь.
− Хорошо, только больше не называй меня тыковкой. Это странно.
− Сладкая булочка?
− Ну уж нет.
Она почесала подбородок.
− Пупсичек?
Я кинула в нее еще один пакетик с сахаром.
− Боже, прекрати, − окунув пальцы в стакан с таящим льдом, я брызнула на нее водой и начала повторять, − во имя Господа нашего Христа, изгоняю тебя!
Завизжав, она прикрыла лицо руками.
− Ладно, ладно, я больше не буду! − Когда я остановилась, она кинула пакетиком в меня. − И кстати, при проведении обряда экзорцизма не говорят «Во имя Господа нашего Христа, изгоняю тебя».
− Откуда ты знаешь?
Она нахмурилась.
− Вообще-то, меня воспитывали в семье католиков. С самого детства, вплоть до старших классов, я ходила в католическую академию, посещала мессы каждую неделю и пела в хоре.
Ошеломленная этим, я замолчала.
− Да ладно, серьезно? − Я указала на нее. − Еще один факт, который я о тебе не знала. Что еще ты держишь от меня в секрете?
− Это не был секрет, просто мы никогда это не обсуждали. Я перестала посещать академию после того, как закончила школу.
− Вау. Раз так… что такого мы еще не обсуждали, что мне стоит знать о моей лучшей подруге?
Она замолчала, явно обдумывая, что сказать в ответ.
− Ну… Мне вырвали все зубы мудрости? А на третьем курсе мне удалили аппендицит, который чудом не разорвался, и я чудом не умерла. − Она посмотрела мне в глаза, а потом как ни в чем не бывало заявила. − А в двадцать мне делали дилатацию и кюретаж.
 
Я потрясенно вздохнула.
− Дилатация и кюретаж? Которые делают при выкидыше?
Она кивнула.
− Ага. Я забеременела, и случился выкидыш. Прямо на мой двадцатый день рождения.
− Черт, Клэр. Ты никогда об этом не говорила. − Я была настолько потрясена, что долго не могла ничего сказать. − Как я могла не знать о том, что ты была католичкой? Про выкидыш я вообще молчу.
Она пожала плечами.
− Просто не люблю говорить о себе.
− Это можно понять, − ответила я, но все равно была удивлена, что она никогда не рассказывала мне об этом, несмотря на то, что мы лучшие подруги. − Просто у меня… такое ощущение, будто я тебя совсем не знаю.
− Мара, ты все еще моя лучшая подруга, это никогда не изменится. − Она вздохнула. − Но выкидыш… это было ужасно. Я даже не успела понять, что была беременна, а у меня уже выкидыш. А еще это отвратительно. Как во всех этих фильмах, где у девушки между ног происходит кровавая сцена из фильма Тарантино, и это не преувеличение. − Она снова помешала кофе ложкой. − Я… о таком не рассказываю не просто из-за эмоциональной травмы, но и из-за того, как это повлияло на мою жизнь в общем.
− О чем ты? Что произошло?
− Отец отказался от меня. Мама очень традиционных нравов и не может в открытую перечить ему, поэтому ее и сестер я могу увидеть только, когда он на работе и они могут незаметно уйти из дома.
− Черт, дорогая…
Она кивнула.
− Да, отстой. Уже шесть лет прошло, а мне все еще нужно скрываться, если хочу их увидеть.
− Он не передумал?
Она покачала головой.
− Не-а, и вряд ли когда-либо передумает. Он заставил снять новые семейные фотографии, чтобы меня на них не было.
− Просто потому что у тебя был выкидыш?
− Потому что забеременела вне брака.
− Какой старомодный.
− Это отец. − Она замолчала, затем подняла указательный палец в воздух. − А еще он служитель церкви.
− Что это значит?
− Служители почти как священники, но только с возможностью иметь жен, если были женаты до принятия сана. − Она пожала плечами. − По сути это значит, что он как-бы супер священник и весьма строго относится к религиозным догмам. Он работает на церковь бессрочно и получает за это деньги.
− О! То есть он никогда тебя не простит?
Еще один вздох.
− Это вполне вероятно. − Она взмахнула рукой, будто отмахиваясь от мысли. − Даже если бы захотел, мне бы пришлось пойти на его условия: покаяться в грехах, миллион раз помолиться Деве Марии и другим святым и все такое прочее. Он упрямый засранец, и я явно пошла в него, только я буду еще упрямей, потому что, будь я проклята, если извинюсь перед ним, тем более после того, как он отказался от меня.
− Боже, прости, Клэр, я и понятия не имела.
− Ничего не поделаешь. Я уже привыкла. − Она пожала плечами, затем ткнула вилкой в мою руку. − А ты умеешь менять темы.
− Я не меняла тему, это был просто вопрос… который привел нас к этому ужасному разговору, но я рада, что ты мне рассказала.
− Спасибо, конечно, большое, но я бы хотела вернуться к нашей изначальной теме под названием «Ты и Зейн».
− Я и Зейн? Тут нечего обсуждать, мы намерены продолжить заниматься офигительным сексом, которого будет также много, а еще будем проводить время вместе и заниматься тем, что не предполагает секс. Посмотрим, что из этого выйдет.
− И ты называешь это практикой в свиданиях?
− Именно. Он живет здесь, я − в Сан-Франциско, мы оба не готовы к настоящим отношениям, но мы хорошо ладим друг с другом, поэтому посмотрим какого это − притвориться, будто все взаправду, если вдруг захотим построить настоящие отношения потом.
− То есть как у меня с Брайаном с работы, только плюс секс?
− Да, если бы мы не занимались им до этого, я бы даже попробовала встречаться без секса, но так как это уже произошло, прекращать не имеет смысла.