КОМ 3 (СИ)

— Отчего же! Вам мы завсегда рады! Захаживайте в гости!
— При случае — всенепременно!
Ну, всё. Теперь — домой!
Дома нас, конечно, ждали. Как называет это состояние матушка: «из окна в окно». Восторги пошли, целованья-обниманья! И хоть все праздничные столы отодвигались на завтра, на самую Пасху, на душе всё ж таки было легко и радостно.
Пока с дороги помылись, туда-сюда, пока новости последние рассказали — тут и время на ночную Пасхальную службу двигать. А после, от дури немереной, ещё и полезли на колокольню, звонить. Как же без того, в Пасху-то⁈ А там и за столы, праздновать. Угомонились когда утро чуть не в день перевалило. Причём, дядья уверяли, что солнышко, как в Пасху и положено, играет. Я спорить не стал — с дороги да с празднования глаза уж не смотрели.
До вечера проспал — а там уж сеструхи с мужьями приехали, снова за столы!
Так неделя пролетела — из гостей да в гости, сплошные гулянья. Еле время выкроил с Серафимой да с матерью переговорить. Выложил им свой план: как бы в городе Новосибирске снять квартирку, да Серафимушку мою туда поселить, да и мне самому из общежития сбежать, чтоб каждый день, значицца, жену мою разлюбезную видеть.
Дамы переглянулись.
— Я бы очень хотела, Илюша… — первая начала Сима. — Да что-то боюсь я в дорогу с малышом…
Матушка моя задумчиво подпёрла щёку:
— И впрямь, что-то ты рано затеял их по городам таскать, сынок. Мы, чай, не кочевники, чтоб вот так. Да и как ты себе мыслишь там жизнь устроить — ты весь день на учёбе, а она одна — и за дитём успей, и по хозяйству, да ещё ужин свари? А отдохнуть?
— Ужин я мог бы из столовой приносить… — несколько обескураженно пробормотал я. — А няню с собой взять.
— В судками таскаться? — неодобрительно поджала губы матушка, пропустив мимо замечание о няне.
— Ну… Повариху нанять? Или как в доме у отца Симиного — обслугу за всё?
— М-м-м… так-то неплохо, — она снова вздохнула и поменяла руку, подперев голову на другую сторону. — Но рановато, рановато ты её сдёргиваешь. Тут вся родня — отец, тётя, мы…
— Так это не на всю же жизнь!
— Ильюша, — маман успокаивающе погладила меня по руке, — давай, ты сейчас не горячись, оставим пока как есть. А к осени присмотри квартирку или домик. Опять же, немец твой снова поедет. И чтоб для няни комнатка была. Может, и я на недельки две с вами поеду, помогу Серафиме обжиться на новом месте. А то ты на учёбе, она с младенцем — как вопросы решать?
В глазах женщин затеянное мной предприятие выглядело не иначе как великим исходом, полным подводных хозяйственных камней, и подготовиться к сему следовало основательно. Убедили они меня, в общем.
Эх, а я уж разогнался… Ну, ничё. Три месяца с половиною как-никак перетерплю.
И, видать, чтоб меня добить, тем же вечером к воротам Коршуновской усадьбы подкатил автомобиль, из которого выскочил посыльный рядовой, заколотил в ворота. На его счастье, мы были дома — гостей принимали, и играющие во дворе ребятишки быстро его услышали. Солдатика пригласили в горницу, и весёлые дядья сразу принялись усаживать за праздничный стол — еле он отбился.
— Прощенья просим, господа хорошие, но никак не можно! Ещё четыре адреса объехать надобно. Срочный пакет для господина хорунжего Коршунова И. А. — есть таков?
Все, конечно, заголосили, что есть, а как же! Вот он, собственной персоной — я.
Посыльный вручил пакет (под роспись!) и умчался. В пакете (размером с лист, но тонком на ощупь) обнаружилось как раз-таки три листа. Первый — почётная грамота для меня, как и предполагал Хаген, за содействие в подавлении мятежа. Глянцевая, с золотыми виньетками, рамками и печатями. Батя сразу заявил, что тоже на стену повесит!
Вторая — такая же грамота временному подданному Российской Империи Хагену фон Ярроу! Обалделое лицо дойча, которого все мужчины тут же бросились хлопать по плечам, мне прям доставило.
А третья бумага — я аж зубами скрипнул — предписание от командующего Иркутского казачьего войска на отправку меня по окончании каникул к месту учёбы военным дирижаблем, отправляющимся в воскресенье в 23.20 с четвёртого причала Военного воздушного порта.
  
— Вот это я понимаю! — воскликнул Афоня. — Я-то, конечно, тебе местечко на наш обеденный зарезервировал, но тут — такой почёт и уважение! За это надо поднять!
И все бросились разливать и поднимать «ещё по маленькой» — за меня. А я думал: ну, Ванюшка, спасибо! Удружил! Нет, меня, конечно, радовала возможность лишний почти день с семьёй провести, но вот эти поползновения взять мои перемещения под контроль…
Ну, подбешивает же, а?
  
17. НЕОЖИДАННОСТИ
 
РУГАЮСЬ Я
— И что это за предписания непонятные? — я с ходу наехал на встречающее меня в Новосибирском порту высокое собрание.
Явились-не запылились все! И Иван с Марией, и Пётр с Соней, и даже Серго с Дашкой. Аж на трёх машинах!
Глянь — я усмехнулся про себя — по парочкам разбились, теперь кажный на своём автомобиле катается. Не удивлюсь, если ещё и стёкла, отделяющие от водителей, затемнили. Ну или шторки повесили, на худой конец. Для пущего романтизма.
Кстати, машина Серго выглядела столь непривычно (и отвлекающе, да), что чуть не сбила меня с моего боевого настроя. Длинная, как дирижабль. Аж о трёх осях! Но красивая. Удивляюсь я: иногда смотришь, вроде, на кусок железа неодушевлённый — а проскальзывает в ём частица Божьей искры. И всё — красота. Вот и в Баргатионовском автомобиле было что-то такое, что прям кричало: «Хочу себе такую!» Непонятно — зачем, почему, но — хочу!
И пока я клювом на эту красоту щёлкал, три девицы разом перехватили моё тактическое преимущество.
— И тебе здравствуй, Илюша! — а Маша-то Ивану досталась язва язвой.
Надо ж ты, выбрал себе из двух сестёр-близняшек! Но оно и хорошо, там наверху такие акулы плавают, ежели зубы показывать не будешь — сожрут и не подавятся.
— «Ой, как я рад вас всех видеть!» Правда? — а это уже Соня. — «Здравствуйте, княгини и князья, друзья и подруги мои!»
Не-е, ошибся я с поспешными суждениями. Обе они язвы! Смотри-ка, одного, блин горелый, поля ягодки. Ну, мы тоже отставать не будем!
— А ты молчи! — я ткнул пальцем в Дашку. Благо, она только набрала воздух и открыла рот.
— Это почему это? — это всё что она от неожиданности смогла выдать.
— ПатамуштА! Тут я на вас ругаюсь! А ты, женщина, молчи! — скромно скажем, что княжон я так затыкать бы не стал. Но Дашка-то, змея бриллиантовая, ещё не княжна! Смотрю, Серго понял это и улыбается в сторону. А вот сестрички Гуриели, похоже, нет.
— Это что за оголтелый маскулизм? — Соня аж подпрыгнула.
— Ага, я такой! — я снял папаху и небрежно поправил чуб. — Мужик, хам и быдло!
— Перебор, — тоном наставника вставил Пётр.
— Ну извини, правильный экспромт должен быть подготовлен заранее. А я чего-то не готовился.
— Зря. Настоящий казак должен быть…
— Слышь, ты, «настоящий казак»! Знаешь, как в сказках наших про казаков говорится?
— И как же?
— Напои, накорми, в бане попарь, а потом и спрашивай!
— Так ты же первый вопросы задавать начал, ни тебе здравствуй, ни до свидания! Сразу предъявы! — не выдержал Иван.
— А это чтоб не расслаблялись! Ты мне ещё за «свадебного коршуна» не ответил! — я ткнул в него пальцем.
— А что это за «свадебный коршун»? — Маша спросила Ивана.
— Ну Илья, ну, ядрёна колупайка! — он помолчал. — Вот же нахватался словечек от тебя… Ну это же не я придумал! Это Катерина!
— Великая княжна Екатерина Кирилловна? — уточнил я.
— Она самая. Язва первостатейная. Понятно, почему Хенрих её в жены брать не спешит. Там же с ума съехать недолго, если она его начнёт так же полоскать, как всех окружающих! Стыдобища, ядрёна… тьфу! — он тряхнул головой. — Не, ну как прицепилось-то!..
— А кто ей рассказал о моём весьма скромном участии в ваших судьбах?
Иван потёр затылок.