Фронтера

— Но я помню его, — возразила Глаголь. — Я помню такое, что ты не поверишь. Иногда мне даже чудится, что я вспоминаю минуты своего рождения, ну так, просто цветовые пятна. Разве это не странно? Но не в том дело. В связях дело. Связи. Ты не понимаешь? Так работает физика. Вся физика.
Молли залила горсть растворимого кофе горячей водой из крана.
— А физика, — откликнулась она, — это всё. Правда?
Обернувшись, она пересеклась взглядами с мальчишкой: тот глядел на нее, задержав ложку на полдороги ко рту.
— Ну да, — согласилась Глаголь. — Разве нет?
Иногда дети ее пугали, но, в сущности, лишь потому (твердила она себе), что она им это позволяет. Кофе был резким и неприятным на вкус, словно из жидкости проступали ее собственные обнаженные нервные окончания.
— Забудьте, — сказала Молли, вылив кофе в раковину. — Забудьте все, что я говорила. Идемте.
В полях снаружи уже приступали к работе первые группы фермеров: шестеро женщин, четверо мужчин, двое старших детей. Две женщины и один мужчина перенесли химическую лоботомию, им было свойственно забывать, чем заняты, и подолгу глазеть на игру манящих отражений в зеркале над головами. Все носили защитные очки в дополнение к обычным кислородным маскам, пока разбрызгивали аммиачные растворы.
С фонаря за ними наблюдала камера, одна из тридцати с лишним, которые Кёртис ободрал с различных зондов раннего периода колонии или переместил из жилищ подчиненных. Камеры передавали видеопоток на контрольный пост, в средоточие «электронной демократии» Кёртиса. Когда они проходили мимо, кто-то из детей поднял голову и чирикнул:
— Эй, фрики!
— Тихо! — прикрикнула на него какая-то женщина, но извинений, как, впрочем, и новых подначек, не последовало, а Молли не подала виду. Глаголь, как ни в чем не бывало, продолжала объяснять какую-то новую математическую модель.
Все это так уязвимо, и людская химия, и неорганическая. Аммиак, например, получали в каталитическом процессе Габера-Боша реакцией азота и водорода, предварительно сжатых, сжиженных и отфильтрованных из марсианской атмосферы. Таким же способом добывали кислород и азотно-аргоновый буфер для воздушной смеси, а еще воду — фунт воды из каждых тридцати кубометров марсианского воздуха. Все тютелька в тютельку, бесконечный цикл переработки, потери или снижение эффективности недопустимы.
Их общество тоже так работало, по крайней мере, до настоящего момента. Первые трудные годы разогрели и запустили реакцию слияния русских, американцев и японцев в единый социум, подобную протон-протонному термоядерному синтезу. Лишь сейчас эта реакция слабела и догорала, оставляя по себе коллапсирующие фракции, в любой момент способные сорваться в насилие.
Пока что Кёртису удавалось удерживать их под своим железным контролем. Одержимый мечтой о терраформированном Марсе, он не считался с тем обстоятельством, что ресурсов, как это уже было очевидно, им не хватит. Нужна была помощь Земли, ее корабли, отражательные элементы для исполинских солнечных зеркал, глыбы льда и астероидного вещества.
Конечно, в ночном разговоре Кёртис не лукавил. Он действительно не знал, на что способна физика Глаголи, иначе бы уже давно надавил на нее и вынудил передать в свое распоряжение.
Ибо новая теория открывала доступ к фактически бесплатной энергии, достаточной на все нужды, в том числе на реализацию мечтаний Кёртиса о Марсе будущего. Но как бы ни стремилась сама Молли увидеть Марс цветущим садом, позволять Кёртису исказить этот сад ригидностью мышления она не хотела.
Она остановилась у контрольного поста.
— Ждите здесь, — сказала она детям, — если он себя нормально чувствует, я его выведу на прогулку.
Все четверо астронавтов спали, и на миг такой краткий, что мысль едва успела зафиксироваться, Молли пришло в голову, как легко было бы сейчас избавиться от всех проблем одним махом, вколоть им пузырьки воздуха в вены или перевезти в операционную палату и уморить наркозом.
Потом Кейн шевельнулся во сне, чуть слышно что-то пробормотал, и Молли снова овладела собой.
 
Она опустилась на колени у койки Риза, коснулась его лба, пощупала каротидный синус. От ее движений он проснулся.
— Привет, — выговорил Риз еще сиплым после сна голосом.
— Как ты?
— Я голоден, — он осторожно сел на койке. — Я голоден и… и чувствую себя довольно глупо.
— Сара снаружи, — проговорила Молли. — Ее теперь зовут Глаголь.
— Как?
— Я же тебя предупреждала, они теперь сами выбирают себе имена. Сейчас ее зовут Глаголь.
— Глаголь. Хренасе.
— А что?
— Да так, ничего. Продолжай.
— Она ждет снаружи. Если хочешь, можете позавтракать вместе.
— Угу.
— Риз, красавицей ее назвать нельзя, и ты должен быть к этому готов. В ней нет ничего красивого. Я даже не знаю, есть ли ее за что полюбить. Ты понял?
— Да.
Он поднялся; она помогла ему подойти к двери лазарета, взяла из ниши кислородную маску, он натянул ее и после этого вышел из здания контрольного поста своим ходом, Молли следовала чуть позади. Он остановился и стоял так долго, а Молли наблюдала за ним, осознавая, что, как ни остохренел ей этот аквариумный городок, как ни скучает она по роскоши земной жизни, как ни стремится отправиться куда-то дальше, забраться глубже, полететь быстрее, но в отрыве от него станет тосковать по этому месту так же, как тосковал Риз, не знавший, доведется ли ему еще когда-либо оказаться здесь снова.
Затем Глаголь двинулась к ним, а E17 повернулся спиной и остался сидеть в дюжине метров. Девочка взяла Риза за руку обеими руками и тихо произнесла:
— Дедушка?
Предыдущей ночью после ухода Молли Риз лежал в темноте без сна и размышлял о плане Моргана.
Он пытался не поддаваться эмоциям. Неудивительно, что его развели, использовали втемную для какой-то сложной игры в догонялки под прикрытием моргановских посулов нового фронтира; однако печалило его другое, а именно осознание того, что все может завершиться прямо здесь, не только для него лично, но и для всего человечества, как если бы первая выползшая на сушу рыба продержалась всего десять лет и умерла, не дав потомства.
И он не преувеличивал. На что бы ни запрограммировал Кейна Морган, эти действия наверняка окажутся разрушительны и способны повлечь за собой гибель всей колонии.
Не дури, подумал он. Ты знаешь, чего хочет Морган. Ему нужен транспортер, работающий на расстояниях в десять-двадцать световых лет.
Именно эта штука нужна и тебе.
В дальнем углу лазарета кто-то застонал во сне: такой писк могло издать насекомое, которое досуха высасывает паук. Тонкий жалобный крик о помощи, когда ее ждать неоткуда.
Он понимал свои шансы. Его отец умер от рака, он сам уже дважды побывал на Марсе, а перед этим последним полетом травил себя наркотиками и алкоголем. Если предоставить опухоли достаточно времени, она разовьется почти непременно.
Только не я, подумал Риз. Не такой смертью.
Он задумался о Саре.
Молли сказала, что девочка жива, но она странная, более странная, чем он в состоянии себе представить. Достаточно странная, чтобы соорудить передатчик материи? Голос по радио сообщил, что это ребенок, девочка, а потом Молли заявила, что у них теперь новые имена.
Он вспомнил, как в последний раз виделся с девочкой: той было два года, и она с легкостью пробиралась через курсы начальной математики и задачки на логику в компьютере Молли, чертила по памяти диаграмму гиперкуба.
Если это Сара, а должна быть она, то ирония от него не ускользнет: внучка станет матерью нового Человека…
Наутро, увидев ее воочию, он признал, что к такому и впрямь не готовился. Бледное рыхлое тело, бесцветные волокнистые волосы, перекошенные глаза.
Она назвала его дедушкой.
— Молли? — позвал он. — Это ты ей рассказала?
— Нет. Я понятия не имела, что она знает. До этого самого момента.
— Ничего сложного, — сказала девочка, скосив крупную голову и повернув ее взглянуть на Молли, словно голова весила слишком много для толстой морщинистой шеи. — Ты же знаешь, я в компах дока. Я просмотрела твой геном, он куда ближе к геному Риза, чем к профилю человека, который считается твоим отцом.