Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского)

Зато остальные космонавты, особенно Виктор Озеров, казалось, не могли наглядеться на Волгина и готовы были проводить с ним дни и ночи.
Они часами говорили о жизни в двадцатом и двадцать первом веках, вспоминали события, которые для одного были будущим, а для других прошлым, но произошли при их первой, как будто совместной, жизни. Подобно Волгину, космонавты называли свою теперешнюю жизнь второй жизнью.
  
Современный мир, равно незнакомый им всем, в эти первые дни был совершенно забыт. Они наслаждались обществом друг друга и погрузились в хорошо знакомое. Было решено, что после того как результаты экспедиции будут переданы в руки учёных, космонавты вместе с Волгиным отправятся в поездку по Земле, которую он прервал ради них.
Волгин уже начал учить своих друзей современному языку.
Фёдоров рассказал ему о психической болезни Озерова. Присутствие Волгина послужило неплохим лекарством, но врач советовал сойтись ближе. Волгину нетрудно было исполнить этот совет.
Он предложил Виктору поселиться с ним в одной комнате, и тот встретил это предложение с восторгом. В первый же вечер, оставшись наедине, они рассказали друг другу всю свою жизнь. Этим было положено начало дружбы.
Виктор признался, что любит Ксению Станиславскую.
— А она? — спросил Волгин.
— Не обращает на меня никакого внимания.
Волгин улыбнулся. За короткое время пребывания с космонавтами он успел присмотреться к ним. Он заметил, что Ксения Николаевна отличает Озерова от остальных. Это было вне всяких сомнений. Волгин несколько раз перехватывал её взгляды, направленные в сторону Виктора, и был убеждён, что его новый друг ошибается, говоря, что Станиславская равнодушна к нему.
Но о своих наблюдениях Волгин промолчал. Говорить об этом не стоило. Всё выяснится само собой, когда придёт время.
Старая, но вечно юная история. Так было всегда. Века ничего не изменили.
Волгин вспомнил о своих наблюдениях над отношениями Владилена и Мэри. Что Владилен влюблён, стало ему давно ясно. Сильный волевой человек на его глазах, как мальчик, робел перед любимой девушкой и, конечно, был убеждён, что Мэри его не любит.
«Любовь, дружба, взаимная симпатия и антипатия, — думал Волгин, — всё это никогда не исчезнет, всегда будет играть свою роль в жизни любого общества. И каждый человек, когда придёт его час, будет испытывать те же чувства, что и его предки. И Озеров, и Владилен ведут себя совершенно одинаково, хотя и принадлежат к разным векам. Но интересно, как решена сейчас проблема семьи? Я не знаю, потому что вообще ничего не знаю и не вижу. Нет, хватит одиночества, пора, давно пора погрузиться в общую жизнь человечества».
Теперь Волгину было легче осуществить своё намерение. Он не один. Рядом двенадцать верных друзей, которые воспринимают всё новое так же, как и он, с которыми он может делиться сомнениями, всегда получить от них поддержку в тяжёлую минуту и которые во всём поймут его.
Мысли Волгина вернулись к последним дням.
Люций был прав: космонавты не пожелали расстаться с Волгиным и попросили его взять их с собой и в его арелете доставить в Ленинград. Второв, Мельникова, Котов, Фёдоров и оба астронома были уроженцами Ленинграда. Остальные согласились сопровождать их в этот город и только потом посетить Москву, Киев, Варшаву. Все эти города сохранились и носили те же названия, что и раньше.
Опасаясь управлять арелетом таких больших размеров совершенно самостоятельно, Волгин попросил Владилена лететь с ними.
— Чего ты боишься? — спросил Владилен. — Большой или маленький, арелет управляется одинаково и одинаково безопасен.
Но Волгин настоял, и Владилен согласился. Пятнадцатое место в машине заняла Мэри, которую пригласила Мельникова. Они обе почувствовали симпатию друг к другу при первой же встрече.
Волгину интересно было наблюдать впечатление, которое производила новая техника на людей, так же как и он сам, очутившихся в мире далёкого будущего.
Космонавты тоже не имели понятия о достижениях науки и техники за протёкшее на Земле время и по сравнению с современными людьми были подобны несмышлёному ребёнку. Но они вели себя иначе, чем Волгин. Второв, Котов, Озеров засыпали Владилена вопросами, которые Волгину приходилось переводить, так же как и ответы. Слушая этот разговор, он понял, что сам допустил большую ошибку, опасаясь показаться «дикарём». Космонавты не боялись этого. Они, если можно так сказать, выставляли напоказ свою «неграмотность». Чувствовалось, что они и не помышляют изучать современную жизнь в уединении, прежде чем окунуться в неё, как это делал Волгин. Они прямо «брали быка за рога».
Ответы Владилена позволили Волгину гораздо лучше и глубже понять устройство арелета и принцип управления им, хотя он был знаком с этой машиной уже несколько месяцев, а не один час, как астронавты.
А когда Котов неожиданно попросил уступить ему место водителя и повёл арелет нисколько не хуже Волгина, заставляя машину опускаться и подниматься снова, Волгин окончательно убедился, что избранный им путь был неправильным.
«Что ж, — думал он, — лучше поздно, чем никогда. Больше я не буду стесняться».
Вильсон и Кривоносов заинтересовались карманным телеофом. И, к удивлению Волгина, ни Владилен, ни Мэри не смогли ответить на их вопросы.
— Всё знать невозможно, — заметил Михаил Филиппович. — Обратимся к специалистам.
В Ленинграде их ожидал приготовленный для них дом. «Дворец!» — сказал Кривоносов. Этот дом, в два этажа, помещался на улице имени Ирины Волгиной.
Совпадение фамилий не ускользнуло от внимания Второва; и он спросил — случайно ли это?
Волгину пришлось вкратце рассказать о своей жене. Сочувственное молчание послужило ему ответом.
Потом Второв сказал:
— И вы, и ваша жена заслужили бессмертие. Это должно утешать вас.
— Я живу, — ответил Волгин, — а Ирина…
Второв не нашёл, что ответить. Озеров обнял Волгина.
Первые два дня поток вопросов обрушивался на Владилена, Мэри, Сергея. Космонавты хотели узнать и понять всё сейчас же, немедленно. Они не хотели ждать.
Спрашивали и Волгина.
— Странно! — сказал Котов, когда выяснилось, что Волгин так мало знает окружающее. — Что вы делали всё это время?
Озеров пришёл на помощь своему другу.
— Ты забываешь, — сказал он, — что Дмитрий перенёс тяжёлую операцию. Кроме того, он бывший юрист и не знаком даже с современной ему техникой.
— Не в этом дело, — возразил Волгин. — Просто я выбрал неверную линию поведения. Вы показали мне, как надо было вести себя.
Подобно Волгину, космонавты целые дни проводили в Октябрьском парке. Но и здесь они вели себя совсем иначе, напоминая своим поведением иностранных туристов. Расспрашивая обо всём, интересуясь всем, они обращались к любому встречному, вели долгие беседы, затрагивавшие все стороны жизни. Волей-неволей участвуя в этих беседах, так как без него собеседники не поняли бы друг друга, Волгин в два дня узнал больше, чем за все предыдущие месяцы.
Ему было неловко и даже стыдно. Замкнуться в себе, встречать всё новое и незнакомое с внешним безразличием казалось ему теперь глупостью.
«Потеряно столько времени, — думал он. — Откуда взялась у меня эта странная робость?»
Он рассказал обо всём Озерову.
— Мне кажется, что это было естественно, — ответил Виктор. — Ты был один. Это много значит. И ещё мне кажется, что прийти в мир таким путём, как случилось с тобой… это не могло не повлиять на психику. Мы — другое дело. Никто из нас не умирал, мы продолжаем жить. Здесь огромная разница.
— А ты не боишься жить в одной комнате с бывшим покойником? — пошутил Волгин.
Во время одной из прогулок по парку Станиславская спросила Владилена о метрополитене. Владилен не смог ей ответить, но человек, проходивший мимо, услышал вопрос и подошёл к ним.
— Я хорошо знаю историю транспорта, — сказал он. — Если вы хотите, я могу рассказать вам.
— Конечно, хотим! — ответил Волгин.
Он сам не знал ничего о Ленинградском метрополитене, который ко дню его смерти ещё не был открыт.