Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского)
Она и её товарищи пережили тогда тяжёлые дни. Но они не жалели ни о чём! Они знали, на что шли, и малодушию не было места в их сердцах. Они по-человечески грустили о безвозвратном прошлом. Каждое мгновение уносило их всё дальше и дальше от всего, что было им дорого, от того, что они знали и любили.
Каждая прожитая секунда ложилась между ними и Землёй преградой более непреодолимой, чем пространство. Они одолели пространство и вернулись обратно. Но время нельзя было одолеть. Их полёт продолжался восемь лет. На восемь лет постарели все члены экипажа. Не так уж много! Но они знали, что не только никто, но и ничто знакомое и привычное не встретит их по возвращении. Там, на родной Земле, всё было уже другим.
Теперь девушка не боялась смерти. Она встретила бы её с улыбкой. К жизни привязывало только сознание долга. Надо было сообщить результаты экспедиции. А они были очень важны и нужны людям. Что бы ни случилось, хоть один член экипажа должен был, во что бы то ни стало, вернуться на Землю.
Так думали они все в последние годы полёта. Раньше девушка смутно надеялась, что в случае несчастья окажется этим последним человеком. Теперь это было ей безразлично.
Мигнула лампочка на пульте. Девушка не обратила на это никакого внимания — она знала, что это отворилась дверь рубки.
Вошёл мужчина, высокого роста, одетый в коричневый кожаный комбинезон. У него были тёмные глаза и смуглый цвет лица. Поперёк лба, переходя на щёку, тянулся глубокий шрам.
Он подошёл к пульту и остановился позади кресла. Девушка не обернулась. Она только сказала без вопросительной интонации в голосе, уверенная, что не ошибается:
— Это ты, Виктор.
Мужчина ничего не ответил. Он наклонился вперёд, пристально всматриваясь в жёлтый бриллиант Солнца, сверкавший среди множества других звёзд.
Девушка повернула голову, посмотрела на профиль Виктора рядом с её лицом и чуть-чуть отодвинулась. Его лицо напоминало хищную птицу, ноздри тонкого горбатого носа нервно вздрагивали.
— Солнце! — сказала она.
— Радость, — иронически ответил он. — Не Солнце нам нужно, а Земля.
— Она там, рядом с Солнцем, — девушка протянула руку к экрану.
— Да, — он выпрямился за её спиной, — там планета, третья планета от центра Солнечной системы, но не Земля. Не наша Земля, которую мы покинули восемь лет тому назад. Там чужая и незнакомая планета. Только планета, и больше ничего.
Кончиками пальцев девушка дотронулась до его руки.
— Не надо, Виктор! — умоляюще сказала она. — К чему терзать себя? Разве ты не знал этого, когда мы улетали с Плутона? Там, на Земле, люди.
Он засмеялся, и девушка вздрогнула. В этом тихом смехе ей послышались слёзы, сдерживаемые слёзы сильного человека, у которого невыносимо болит сердце.
— Ну, иди! — сказал он спокойно. — Я пришёл сменить тебя. Ты права, там на Земле по-прежнему живут люди. Только… они совсем не похожи на нас с тобой. И я не представляю себе, на каком языке мы будем объясняться с ними.
— Ну, это уж слишком! — сказала девушка. — Не могло же там не остаться ничего прежнего.
Она думала так же, как думал он, но хотела успокоить его, внушить веру в то, чему сама не верила.
— За тысячу восемьсот лет? — Виктор пожал плечами.
Она ничего больше не сказала, встала и направилась к двери.
Он сел на её место и тотчас же выключил экран.
Девушка вошла в лифт. Опускаясь в нижние помещения корабля, она думала о последних словах Виктора. Тысяча восемьсот лет! Да, она знала, что именно такой срок прожило человечество на Земле за те восемь лет, которые они находились в полёте. Восемнадцать долгих веков!
Бесстрастным языком говорила об этом математика. Неоднократная проверка подтвердила непреложный факт. Восемь лет — восемнадцать веков! 8 и 1800! Нельзя было сомневаться в правильности итога вычислений, производимых с помощью безошибочных машин.
И всё же! Сердце человека не машина. Так хотелось увидеть родную Землю — не ту, о которой с такой горечью говорил Виктор, а прежнюю, — что девушка хотела сомневаться и сомневалась. Не в цифрах, выдаваемых электронно-счётной машиной, нет, а в том, что служило основой расчёта. Разве не могло так случиться, что люди ошиблись в теории? На Земле всё было верно, а в Космосе?
Они первые из людей подвергли себя практическому испытанию воздействия субсветовой скорости. Они жили в условиях, которых нет и никогда не было на Земле. И не только на Земле, но и на межпланетных трассах. Так разве не могло случиться, что верное в пределах Солнечной системы не верно в просторах Галактики?
Она была не математиком, а врачом. В период длительной подготовки, подобно другим членам экипажа, она прошла курс астронавигации и практических методов управления ракетой. Она дежурила у пульта, правда, только на спокойных участках пути, наравне с другими. Но её ум не обладал холодной логикой математика. И, единственная из всех на корабле, она допускала возможность ошибки, допускала не умом, а сердцем, не желавшим принять доводы разума.
Это было какое-то двойственное чувство. Она знала и всё же надеялась! Была убеждена и сомневалась!
Если бы выяснилось, что надо повернуть обратно и снова лететь в глубину Галактики, она с радостью встретила бы это известие и тотчас же перестала бы думать о Земле, настолько боялась она свидания с ней. Боялась, что, ступив на Землю, потеряет интерес к жизни.
Ей исполнился тридцать один год.
«Или тысяча восемьсот тридцать один», — думала она иногда.
Лифт остановился.
Выйдя из него, она лицом к лицу столкнулась с молодым человеком, которому на вид можно было дать лет двадцать. В действительности ему было двадцать девять, и он был самым молодым в экипаже.
— Кричи «ура!» — сказал он, — Только что Михаил принял радиограмму!
— Радиограмму…
Все прежние мысли разом вылетели из её головы при этом совершенно неожиданном известии.
Ракета была ещё далеко от границ Солнечной системы. Наблюдательные пункты на Плутоне ещё не могли увидеть её, а сама ракета не посылала ещё сигнала…
— Какую радиограмму? Что в ней сказано?
— Она не нам. И Михаил ничего в ней не понял. Пусти меня. Я тороплюсь к Виктору.
Она машинально посторонилась, пропуская его. Он вихрем влетел в кабину лифта, и дверь за ним захлопнулась.
Она покачала головой и улыбнулась. Всеволод Крижевский, механик, всегда был такой — стремительный, увлекающийся, порывистый.
«Радиограмма… Михаил ничего не понял… В чём дело?» — думала она, быстро проходя по пустынному коридору, ведущему в радиорубку.
Войдя, она увидела, что здесь собрались все девять членов экипажа. Они склонились над столом оператора, что-то разглядывая.
Михаил Кривоносов, старший радиоинженер, повернул к ней вечно невозмутимое, насмешливое лицо.
— Ну-ка, Машенька, попробуй разгадать этот ребус. Азбука Морзе, сигналы межпланетной связи — всё это было хорошо известно Марии Александровне. Она подошла к столу.
Но то, что она увидела на ленте радиоаппарата, ничего не сказало ей. Бессмысленный набор точек и ни одного тире. Только интервалы между рядами точек указывали границы неизвестных слов. Если это были слова?
Она тут же высказала эту мысль вслух.
— Умница! — похвалил Михаил. — Я тоже подумал — слова ли эго? Но мой пеленгатор работает автоматически. Я послал в ответ слово «повторите», азбукой Морзе, разумеется. И получил ответ: восемь точек, без интервалов. Но что они означают, вот вопрос!
— Сколько времени прошло между твоим сигналом и ответом?
— Представь себе, Машенька, — с обычной своей манерой шутить по всякому поводу, ответил Кривоносов, — я тоже подумал об этом. Странное совпадение, не правда ли? И спросил Игоря Захаровича…
Мария Александровна повернулась к командиру корабля, который стоял тут же.
— Ровно столько, сколько нужно радиоволне, чтобы пройти расстояние от нас до Марса в оба конца, — ответил на её безмолвный вопрос Игорь Захарович.
Это был невысокий плотный мужчина лет сорока. Высокий лоб, массивные нос и подбородок, узкие удлинённые глаза, наполовину скрытые прищуренными веками, твёрдо сжатая линия губ выдавали в нём ум и непреклонный характер. Он был одет так же, как все остальные, — в коричневый кожаный комбинезон, из-под воротника которого выглядывали белоснежная рубашка и аккуратно завязанный галстук. Волосы гладко причёсаны на боковой пробор.