Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского)

В прежней жизни коммунист Волгин изучал труды классиков марксизма-ленинизма и знал основные черты будущего коммунистического общества на Земле. Он понимал, что любой труд при коммунизме является трудом творческим и что человек, чем бы он ни занимался, приносит пользу людям. Но сложный и длительный процесс постепенного изменения психологии людей и их отношения к труду прошёл мимо него. Его психика оставалась психикой человека двадцатого века, и понимание ценности того или иного труда было на уровне его эпохи.
  
Человек коммунистического общества мог всю жизнь заниматься наиболее простым трудом, не требующим особых способностей, испытывая творческое наслаждение и получая полное удовлетворение от сознания приносимой пользы. Мысль, что один труд более ценен, чем другой, не могла прийти ему в голову. Каждое дело, которым он занимался, было одинаково ценным и одинаково полезным.
Люди давно забыли об оплате труда в зависимости от его качества. Уже полторы тысячи лет на Земле не существовало никаких денег или иных «эквивалентов» человеческого труда. Чем бы ни занимался человек, он получал от общества всё, что было ему нужно, в неограниченном количестве. Так происходило из века в век, и люди перестали замечать какую-либо разницу в исполняемой работе.
И психология людей тридцать девятого века имела мало общего с психологией людей двадцатого. Труд был их естественной потребностью, а вопрос, мучивший Волгина, — какую профессию избрать, казался бессмысленным. Человек должен делать то, что ему нравится, то, что ему по душе, а что именно — совершенно всё равно.
Но Волгин думал иначе. Исполнять почти автоматическую работу, не требующую от человека творческой (с его точки зрения) мысли, казалось ему не позорным — он привык уважать любой труд — а несовместимым с его исключительным положением в мире. Он думал, что достоинство и честь века, который он представлял здесь, в новом мире, требуют от него чего-то другого. Подсознательно он хотел доказать, что может делать всё, что делали люди теперь.
И он нисколько не сомневался в конечном успехе. Нужно было много и настойчиво работать над собой. Он был готов к этому.
С лёгким сердцем готовился Волгин к путешествию, которое должно было послужить для него своеобразной зарядкой.
О прошлом Волгин думал всё реже и реже. Тоска по родному веку являлась только при чтении современных книг, и он был даже доволен, что временно избавлен от необходимости читать и сравнивать. Правда, он будет сравнивать настоящее с прошлым на всём пути по Земле, но это вызовет другие ощущения. Они были знакомы ему по его прежним поездкам из Советского Союза за границу. Тогда он тоже сравнивал чужую жизнь с жизнью своей страны.
Он знал, что всё увиденное будет более совершенно, чем прежнее, но не боялся этого. Психологически он уже подготовил себя к тому, что сравнение окажется не в пользу старого. Избежать этого было нельзя.
Внешние условия жизни, насколько он был знаком с ними, не смущали Волгина. За четыре месяца он привык к ним и стал принимать их за факт. В этом сказывалась свойственная людям способность приноравливаться к любым условиям. Не понимая, на чём основаны комфорт и удобства окружавшей его жизни, Волгин пользовался ими как чем-то само собой разумеющимся. Он даже научился управлять биотоками своего мозга — научился бессознательно, как учатся дети двигать руками и ходить. И биотехника Новой эры, по крайней мере в пределах её применения в доме Мунция, безотказно подчинялась ему, потому что была очень проста.
В первое время, подходя к двери и желая, чтобы она открылась перед ним, Волгин каждый раз вздрагивал, когда дверь действительно открывалась, теперь он не обращал на это внимания. Ему никто не объяснял, как именно надо приводить в действие невидимый механизм, это пришло само собой и быстро превратилось в условный рефлекс. Подходя к двери или наклоняясь к крану, чтобы умыться, он не думал о том, что дверь должна открыться, а вода потечь. Он просто желал этого, даже не замечая своего желания. И возникавший в его мозгу соответствующий желанию биоток улавливался скрытым в стене приёмником, преобразовывался в другую энергию, способную по своей мощности произвести нужное действие, и вода текла, а дверь отворялась.
И это уже не казалось ему странным, а, наоборот, естественным хотя пока и непонятным.
Не достигнув первоначальной цели, Волгин всё же был достаточно подготовлен к тому, чтобы ориентироваться в ожидавшем его мире и не поражаться на каждом шагу тому, что увидит в нём.
  
Глава вторая
 
 
1
 
— Ты наметил себе какой-нибудь маршрут? — спросил Владилен.
— Да, — ответил Волгин. — Я не ставлю целью объехать все континенты Земли. Это можно будет сделать впоследствии. А сейчас я хочу прежде всего побывать на моей родине, там, где раньше находилась Россия, — пояснил он. — Я знаю, что Ленинград и Москва существуют. С них мы и начнём. Затем я хотел бы посетить место, где находилась моя могила, — Волгин видел, как Мэри вздрогнула при этом слове. — Потом мы отправимся в Париж, посетим Нью-Йорк, Сан-Франциско, Японию… — он заметил, что его собеседники переглянулись, и пояснил: — Была такая страна на востоке Азии. Как она называется сейчас, я не знаю. И через Сибирь… Ну как же сказать вам? Через Азию, что ли, отправимся в Египет… И этого слова вы не знаете?
— Нет, почему же? — ответил Владилен — Мы учили древнюю географию Земли. Сибирь, Египет — теперь я вспомнил… Ты так легко произносишь эти названия. Из тебя мог бы получиться замечательный лектор по древней географии.
Волгин рассмеялся.
— Я намерен избрать другую профессию, — сказал он. — А после Египта мы вернёмся сюда. Вот и всё. Остальное меня пока не так интересует.
— Этот путь займёт немного времени, — сказала Мэри. Она помнила просьбу своего отца — задержать Волгина как можно дольше в его путешествии. — На Земле много интересных для тебя мест, кроме тех, которые ты назвал. Ты не учитываешь современных средств передвижения. Арелет будет переносить нас с большой скоростью.
— Но в каждом новом месте мы будем задерживаться на неопределённое время, — возразил Волгин. — С теми городами, которые я назвал, я буду знакомиться основательно. Так что мы вернёмся не столь уж скоро.
— Как хочешь, — сказал Владилен.
Он тоже знал о просьбе Люция, который объяснил ему мотивы этой просьбы. Но что они могли сделать? Волгин высказал своё желание достаточно определённо. Оставалась надежда, что в пути он передумает.
«Его увлечёт путешествие, и он захочет увидеть больше», — думала Мэри.
Отлёт был назначен на следующий день утром. Трёхместный арелет красивого темно-вишнёвого цвета, изящный и отделанный как игрушка, уже стоял у дома перед верандой. Человек, доставивший его по просьбе Люция, взял, не спрашивая никого, один из арелетов Мунция и улетел обратно, как будто не обратив никакого внимания на Волгина. Вероятно, он думал, что Волгин ещё не решил войти в мир.
Бесцеремонность этого человека, без спроса воспользовавшегося чужим имуществом, удивила Волгина, но он ничего не сказал и не задал напрашивавшегося вопроса Вероятно, так поступали все. У Мунция было три арелета, ему самому мог быть нужен только один, но ведь Мунций жил с другими людьми, например, с Волгиным. Прилетавший человек не мог знать, сколько арелетов нужно иметь обитателям дома, он должен был спросить.
Здесь проявлялась одна из черт современной жизни, незнакомая Волгину, и он долго думал, стараясь разобраться в ней. В конце концов он всё понял. Люций, прося арелет, ничего не сказал о том, каким образом доставивший вернётся обратно. И тот сделал вывод, что может воспользоваться арелетом хозяина дома, и поступил согласно этому выводу. Не предполагал же Люций, что человек вернётся пешком?
Люди всегда и во всём думали о других, заботились о них, а не только о себе. И привыкли к вниманию. В том, что любой человек, высказывая ту или иную просьбу, позаботится об исполнителе, никто не сомневался. Так было всегда, на протяжении многих веков так поступали все.