Легкое отклонение от канона. Или гоп со смыком по-корейски (СИ)
Ладно. Позже осмотрюсь. Сейчас следует бытро посетить «удобства», которые нашлись рядом с дверью в чулан. Откуда я только что выскочил. Приоткрыв дверь в ванную совмещённую с туалетом, я застыл перед…э-э…унитазом? Конструкцией очень на него похожей. Только он какой-то…электронный? А! После разберёмся. Уселся. Ну-у…все дела. А он гад сам всё слил, потом выпустил лёгкий ароматический пар и следом за ним в мой нижний блин мягко ударила тёплая и широкая водная струя. Короче вымыл нижнюю голову. И к слову, тут же высушил тёплым воздухом. Цивилизация, б…дь! Вышел, подошёл к большому шкафу-купе и сдвинул створку. Снова замер в оцепенении. Глаза разбежались. А я ведь в этих шмотках ни уха ни рыла!
Тут в дело вступила моя Чунга-Чанга. Чжун Ги, то есть. Руки сами выхватили трусики и бюстик. Хотя нафига он мне нужен, с моими-то размерчиками. Но мысленно почувствовал укор. Так мол положено. Ну положено так положено, я так точно спорить не буду. Затем руки ухватили розовую маечку. Подержали, аккуратно сложили вновь и вернули туда где взяли. И тут же потянули белую футболку с принтом какой-то девчонки. А-а. Навреное моя подопечная фанатка этого айдола. Пришло понимание, что это некая Тиффани. Ладно. Я и на брюлики согласен. В голове раздался тихий смех. Затем мне в руки прилетели джинсы, а снизу я сам из специального ящика для обуви достал беленькие кроссовки. Сверху снял панамку с узкими полями, а так же солнечные очки-капли. Напялил всё на себя и чуть снова не впал в ступор. А в этом прикиде, моя Чжун смотрится совсем-таки неплохо. Нет, она конечно не стала красавицей и даже симпатичной её пока не назовёшь, но уже того внутреннего отторжения, что было вначале, у меня как-то не наблюдается.
— Ну и слава Гуань Инь, — вырвалось изо рта. Я ещё раз огляделся, заметил на противоположной стене от шкафа большущий постер с несколькими девчонками, среди которых была и та, что на принте. Тиффани кажется. Прочитал название: Girls Generation и ни хрена не поняв, потому как в корейских группах вообще не разбираюсь, потопал в столовую. На запах.
Это действительно оказалась столовая или гостиная в моём прошлом. Светлая, просторная. Посредине на большом обеденном столе домработница расставила десятки небольших тарелочек со всякой всячиной. Чжун наверное разбирается, а вот я терялся в догадках. По правде говоря меня охватил лёгкий мандраж. Я ведь палочками никогда не пользовался. Да я даже не знаю как их в руках держать!
На автомате, как-будто всегда так и делал, поклонился какой-то тётке в коричневом платье чуть ниже колен и белом, накрахмаленном фартуке. А! Ещё и с небольшим, аккуратным белым чепчиком на голове.
— Доброго вам утра, госпожа Да Сом, — поздоровалась Чжун Ги, отчего пожилая — хотя и выглядела не более чем лет на сорок пять — аджумма впала в настоящий ступор.
Сидящая за столом Хё Чжин тоже тормознула не донеся палочки с какой-то капустой до рта. Женщины переглянулись. Аджумма пожала плечами и улыбнувшись ответила.
— Здравствуй, Чжун Ги. Присаживайся и завтракай. У вас с оммой, — она снова улыбнулась, — сегодня много дел.
— Спасибо, госпожа Да Сом, — девочка снова поклонилась и села, механически набирая себе в тарелку разной еды.
Палочками моя Чжун, работала виртуозно. Я аж сам залюбовался. И ела надо сказать, аккуратно. Пить я предпочёл, апельсиновый сок.
— Чжун Ги, дочка. Ты решилась наконец-то оставить в стороне свои бесформенные балахоны и одеваться в нормальную одежду? — поинтересовалась омма.
— Да, омма, — ответила девочка подцепляя палочками, токпокки.
— Вот и умница! Давно пора становиться нормальной девочкой. Давай быстро поедим и отправимся по делам.
— Давай, омма. Мы хорошо покушаем омма.
Хё Чжин не могла нарадоваться на свою племянницу, которая после стольких лет отчуждения, вдруг назвала её мамой. Чжун Ги родилась с лёгкой патологией аутизма, пятнадцать лет назад, здесь, в Сеуле. В районе Каннамгу в клинике св. Петра. Наблюдающий её ещё с рождения доктор Пак Мён Сок постоянно и с большой уверенностью в голосе утверждал, что этот лёгкий недуг не повлияет на характер ребёнка. Наоборот, доктор говорил, что такие дети вырастают очень талантливыми людьми. При правильном лечении и соответственном воспитании. Мягком и очень терпеливом. Для детей аутистов, даже в очень лёгкой форме, требуется максимум терпения. Но к сожалению Хё Чжин не могла уделить племяннице даже нескольких часов в день. Бизнес, вот что забирало время у любящей тётушки. Когда Чжун Ги была маленькой, ей нанимались няньки. Однако внимания ребёнку они уделяли совсем немного, в основном когда его надо было накормить или переодеть. Молодые девушки, частенько отвлекались на свои личные дела, а пожилые аджуммы или часами тараторили по телефону или сами засыпали рядом с кроваткой младенца. Хё Чжин всегда предпочитала жить отдельно от родителей, особенно когда умерла её сестра-близнец.
Чжун Ги, была внебрачным ребёнком. И поэтому официально семья её не признавала. Её дедушка, Чхве Мён Су, председатель правления крупного международного банка, даже слышать о ней не хотел. Увидев один раз в роддоме и сморщившись от отвращения, он о внучке просто-напросто забыл. Своей супруге Ан Ги, он сказал, что дочь умерла вместе с ребёнком, а Хё Чжин настрого запретил тревожить мать по пустякам. Тогда-то Хё Чжин и оставила родной дом, скорее крупное имение под Сеулом и купила квартиру в Каннамгу. С тех пор, семья, в лице отца-чеболя, руководившего огромной финансовой империей и его единственной дочери разошлась своими дорогами.
Хё Чжин и сама была не из последних бизнесвумен Южной Кореи. Сеть её модных и дорогих бутиков под неприхотливым названием «Корё-бьюти» были разбросаны по всему полуострову. А также в Китае, Тайване, Тайланде, Гонконге и Японии. Но штаб-квартира, как ни странно располагалась в Париже на Елисейских полях. И так-как день её был очень насыщенным, а няньки практически не справлялись, она скрепя сердце, отправила племянницу, когда той исполнилось четыре годика в закрытый лечебный пансионат, для детей аутистов. Когда Чжун Ги исполнилось шесть, её перевели в закрытую школу — пансионат. Тётя постоянно на каникулах забирала её домой. Нянчилась, когда было время, занималась дополнительным обучением. Даже квартиру несколько раз меняла, если девочке вдруг что-то не нравилось. Но болезнь похоже только усугублялась.
В средней школе, в подростке вдруг проснулась тяга к музыкальному образованию и она очень успешно стала осваивать фортепиано. Хё Чжин услыхав от учителей обнадёживающие новости, купила пентхауз, чтобы у племянницы было больше своего свободного пространства, а заодно и концертный «Аугустфёрстер», кипенно-белого цвета. Но закончив обучение, Чжун Ги по приезду в новую квартиру даже не поднялась на второй этаж, а отыскав кладовку рядом со своей, любовно приготовленной тётушкой спальней, устроилась там перенеся в старый шкаф приготовленный на вынос, свои вещи, которые она носила в пансионате. Широченные штаны, майки и бесформенные балахоны. Школьную форму купленную ей в нескольких комплектах, она не надевая выкинула в мусорку. Неделю каникул Чжун Ги провела не вылазя из своего чулана. Лишь невнятное бормотание доносилось оттуда, когда Хё Чжин заходила в спальню проверить как у племянницы дела. Домработница служившая у Хё Чжин ещё до рождения девчонки и видевшая все перемены, что происходили с Чжун Ги, только скорбно качала головой.
И вдруг, в одночасье такие перемены! Как тут не поверить в чудеса! Словно сама Гуань Инь конулась своим дыханием головы Чжун Ги. Она даже вроде бы чуть-чуть похорошела! Нет, похорошела — громко сказано. Но всё же как-то изменилась. Доктор как-то сказал, что из-за болезни, девочка сильно отстаёт в физическом развитии. Очень сильно. Но всё поправимо, успокоил он Хё Чжин. К двадцати одному году, она должна стать ничуть не хуже самой тётушки.
Всё будет хорошо, подумала Хё Чжин открывая дверь пентхауза и пропуская девчонку вперёд себя. Скоро отец убедится, что она не зря потратила годы и свои средства на воспитание Чжун Ги. Учителя в пансинате, а они всё же специалисты, утверждали что у племянницы огромный потенциал. И она, как её тётя, а с сегоднящнего дня, омма, должна направить его в правильное для девочки русло. Даже назло отцу!