Чудно узорочье твое (СИ)
— Пей, согревайся.
Бережно обнял за плечи. Как же хорошо в его объятьях, спокойно.
— Коль, я чокнутая, — призналась Лида и себе, и ему.
— Я это заметил еще при первой встрече. Лида, я… — он замолчал.
Сейчас скажет про Полину, она, наверное, спит на верхней полке. Лида напрягла спину, немного отстраняясь.
— Я только валенки отдать, в Вологде зимой холодно, а у тебя…
— Лида, — снова хрипло начал Николай, — я тебя люблю.
— Хорошо, — снова расслабилась Лида, удобней устраиваясь в его объятьях.
— Пей чай, а то заболеешь.
— Ой! — на стол со звуком что-то упало.
Пальцы нащупали теплый металл.
— Смотри, у меня гривна, — отчего-то ничуть не удивилась Лида.
Николай взял палочку, напряг глаза.
— Похожа на настоящую.
— Это подарок нам на свадьбу.
— Лида, может так получиться, что… — Николай оборвал самого себя. — Будет и свадьба, как приедем, распишемся, а потом поищу, кто обвенчать сможет. Помнишь, я обещал?
— Помню. Ты один едешь? — все же спросила она.
— Теперь не один.
Эпилог
Лето 1949
Юрьев дремал под солнечным маревом, разогретая булыжная мостовая добавляла жара знойному воздуху, прохожих почти не было. Семья остановилась у перекрестка. Куда теперь?
— Мам, я пить хочу, — дернула курносенькая девчушка мать за подол.
— Наташа, потерпи немного, — сдерживая волнение, как можно спокойней проговорила Лида.
— И на ручки хочу! — продолжила канючить дочь, прыгая уже у ног отца и требовательно воздевая руки.
— Ты уже взрослая, давай своими ногами. Федя, возьми сестру за руку, — приказала Лида. — Туда ли мы свернули? — пробурчала она себе под нос и полезла в карман за блокнотом.
«Коля, мне кажется, мы не туда идем», — вывела карандашом и показала мужу.
— Не переживай, сейчас разберемся! — разорвал Николай тишину спящей улицы зычным голосом. — Федор, карту доставай!
— И малую держи, и карту доставай, — проворчал Федя, но не громко, чтоб мать не услышала.
Сын отдал отцу карту, оба голова к голове склонились над ней. Четырнадцатилетний нескладный подросток все больше и больше походил на отца, тянулся все выше и выше, еще немного и обгонит по росту.
— Мы здесь, — ткнул Николай в центр карты, — а надо сюда.
— Эй, командир, папироски не будет? — окликнул отца семейства прохожий в линялой гимнастерке.
Николай продолжал рассматривать карту, не поднимая головы.
— Я говорю, курева не найдется⁈ — повысил голос дядька.
— Он вас не слышит, он контуженный, — поспешила объяснить Лида. — Курева нет, легкое простреляно, доктор запретил. Скажите, вы не знаете такую… — волнение накатило до спазма в горле. — Не знаете Скоркину Марию Ивановну?
— Марь Иванну, санитарочку? Ну, как же.
«Коля, он ее знает», — торопливо вывела Лида, показывая мужу блокнот.
— Скоркина Мария Ивановна нам нужна! — подтвердил Николай, согласно кивая. — Дочь ее, — указал он на Лиду.
— Дочь, вот те раз, — почесал мужичок затылок, — а мы думали, она одинокая. Оно конечно, война всех раскидала. Она при больнице живет. Прямо идите по Свободы до упора и направо, через мост перейдете, там недалеко, легко найдете. Должна на работе быть.
Все сошлось, не зря приехали, но теперь, когда до заветной цели осталось всего несколько десятков шагов, ноги как будто налились свинцом и упорно не хотели идти. Лида пропустила вперед детей, а сама пошла рядом с мужем, царапая дрожащей рукой буквы: «Может, зря мы сразу наших взяли? Надо было сперва самим съездить». «Все будет хорошо», — отобрав у нее карандаш, написал Николай.
Ей бы его выдержку. Страх сковывал. Как встретит мать? Какая она? Вдруг выдуманный образ не сойдется с реальным. Он и не должен сойтись, жизнь сложнее фантазий. Нужна ли ей великовозрастная дочь, сама уже дважды мама? Признает ли, не примет ли за самозванку? Смогут ли они стать если не близкими друзьями, то хотя бы добрыми знакомыми?
«А если это все же не она? Если мы ошиблись?» — снова начала Лида торопливо выводить для Николая. «Извинимся и поедем назад». И Лиде уже этот вариант казался наилучшим.
— Трусиха, — отругала саму себя.
Краснокирпичный похожий на теремок больничный корпус действительно сложно было не заметить среди ряда одноэтажных домишек за штакетником палисадов.
Лида, оставив своих на улице, вошла в прохладу приемной.
— Из-звените, мне нужна Мария Ивановна Скоркина.
— Марь Иванна? — переспросила пожилая женщина в белом халате, внимательно разглядывая Лидино ситцевое платьице. — Так она, должно, вона тама, в прачечной, беленая такая пристроечка. Выйдете сейчас обратно и вона туда завертайте, вход со двора.
Лида торопливо развернулась.
— А вы по какому делу к ней? — полетело следом. — Квартиранты? Так она не сдает.
Семейство расположилось в теньке под вязом и терпеливо ожидало Лиду. Наташа гоняла невесть откуда взявшуюся во дворе курицу, Федя зевал. Николай вопросительно посмотрел на жену.
— Там, — указала Лида на пристройку. — Со двора вход, — показала жестами.
— Так пойдем! — Николай махнул сыну, взял за руку недовольную расставанием с «подружкой» Наташу, и они пошли в обход здания.
Волнение то усиливалось, то уступало напускному равнодушию — ну, что может страшного произойти, ничего. Уж столько пережито, а тут нужно только собраться.
Дверь в пристройку была открыта, но войти в нее Лида не успела. Сначала появилась стопка постельного белья, а потом тащившая ее перед собой женщина лет шестидесяти. Среднего роста, худощавая, с красными натруженными руками, волосы убраны под белой санитарной косынкой, лицо вытянутое, с подчеркнутыми костями скул, кожа бледная, как у человека, больше проводящего время в помещении, чем на свежем воздухе; в обрамлении ранних глубоких морщин выделялись льняные глаза, с тоненькими точечками зрачков. Она — не она? Лида остановилась.
Женщина, с привычным для малых городков любопытством, окинула взглядом приезжих, кивнула «здравствуйте» на приветствие Николая и вдруг выронила белье на траву.
— Лида, — прошептала она хриплым голосом. — Лидочка! — вырвалось более звонкое восклицание. — Лидочка, — медленно пошла она к переминавшейся с ноги на ногу Наташе. — Лида? — женщина осторожно, опасаясь испугать ребенка, приблизилась, присела на корточки, заглядывая девочке в лицо. — Лида.
— Я Наталья Николавна, — важно проговорила Наташа.
— М-мама, это я — Лида, — с трудом дались слова.
Женщина выпрямилась, несколько томительных мгновений смотрела на взрослую дочь, а потом кинулась к ней на грудь, заливаясь слезами:
— Лидочка, моя ты Лидочка. Нашлась.
Комната, где обитала мать, была полуподвальной, с массивным арочным перекрестьем беленого потолка и узкими оконцами, за которыми виднелась выгоревшая на солнце трава.
— Так и живу, — смущенно проговорила мать, выравнивая складочку на кроватном покрывале.
— Уютно, — подбодрила Лида, рассматривая на стене фотографию широколицего мужчины с лихо закрученными усами. — Папа?
— Да, это Федор.
— Это дедушка? — пристроился к материнскому плечу Федя. — На генерала похож.
— Что ты, — улыбнулась Мария Ивановна, — хотя он боевой был, наверное, и эскадроном мог бы командовать. Да вы садитесь, садитесь, сейчас чай будем пить. У меня мята, вчера Клава принесла, и сахар есть. Будешь сахарок грызть? — взяла бабушка внучку на руки. — А что тебе показать? У меня тут открыточки, и вот шкатулочка.
— А мама мне сумку с павлинами обещала подарить, как я вырасту, — затараторила Наташа, запуская руку в шкатулку с цветными пуговицами. — А вот эту подаришь, зелененькую?
— Бери, бери все.
Бабушка не отходила от внучки, то трогая бантик на макушке, то поглаживая по плечу. Ревности не было, Лида все понимала.
Аромат мяты поплыл над столом. Николай достал из походного рюкзака подарки — тушенку, две банки черничного варенья, пряники.