Красная волчица

— Мне нужен… э-э… Петерсон, — сказала она, обращаясь к своему отражению. — Офицер по связям с прессой.
— Капитан Петерсон? Минутку, — произнес молодой голос.
Она отвернулась от стены и принялась рассматривать базу сквозь сетку забора. По периметру территории были посажены деревья. За их стволами виднелись серо-зеленые ангары и ряды военных машин. Трудно было снаружи определить, насколько велика территория базы.
— Проходите в ворота и дальше в первую комнату направо, — сказал голос-призрак.
Анника сделала то, что было сказано, — законопослушная гражданка и шпионка в одном лице.
Офицер, встретивший ее у двери кабинета, являл собой образец военного — подтянутый, седой и хорошо тренированный.
— Меня зовут Анника Бенгтзон, — представилась она и поздоровалась. — Мы разговаривали с вами по телефону на прошлой неделе. Речь шла о годовщине взрыва…
Офицер на несколько секунд задержал ее руку в своей. Трудно было устоять перед его открытым взглядом и дружелюбной улыбкой.
— Как я уже сказал по телефону, мы мало что можем сообщить помимо того, что уже было опубликовано и сказано раньше. Разве что подвести какие-то итоги, подтвердить ранее сделанные выводы и устроить экскурсию по нашему музею. Густаф, который отвечает за это, сегодня, к сожалению, болен, но завтра будет на ногах, так что если у вас будет желание приехать, то милости просим.
— Но нельзя ли мне прямо сейчас пойти и посмотреть место тогдашнего преступления?
Улыбка офицера стала еще шире.
— Я полагал, что все детали мы прояснили в телефонном разговоре. Мы не можем быть более открытыми.
Анника ответила Петерсону неуверенной улыбкой.
— Вы читали статью Бенни Экланда? Она была опубликована в «Норландстиднинген» в пятницу.
Офицер предложил ей сесть за стол. Анника сняла куртку и достала из сумки блокнот.
— У меня с собой есть копия статьи, — сказала она, — так что если вы хотите…
— Я знаю, о какой статье вы говорите, — сказал он и посмотрел на молодого офицера, вошедшего в кабинет с большим планшетом в руках. — Не поставите здесь закорючку?
Анника поставила под заявлением о посещении военной базы неразборчивую подпись.
— Нет ли здесь доли правды? — спросила она, жестом отказавшись от чашки кофе.
Офицер налил себе кофе в большую кружку с изображением Брюса Спрингстена.
— Есть, но очень небольшая, — ответил офицер, и у Анники упало сердце.
— Там есть новые сведения, — сказала она, — во всяком случае, для меня. Давайте пройдемся по тексту — утверждение за утверждением, чтобы я получила четкое представление, что там правда, а что — нет.
Зашуршав бумагой, она извлекла из сумки копию статьи.
Капитан Петерсон подул на кофе и осторожно отхлебнул.
— Старые самолеты были заменены ста тридцатью пятью «Драконами» в конце шестидесятых, — сказал он. — Это в любом случае соответствует действительности. Разведчики поступили в шестьдесят седьмом, истребители — в шестьдесят девятом.
Анника вслух прочитала отрывок из статьи.
— Правда ли, что попытки саботажа случались и раньше, когда кто-то запихивал спички в какие-то трубки?
— Существовало множество левацких группировок в то время, — пояснил офицер. — Ограды и щиты вокруг базы имеют, конечно, юридическое значение и в самом деле запрещают кому бы то ни было проходить на территорию базы, но если кто-то захочет на нее проникнуть, это не проблема. Мальчишки думали, что могут серьезно повредить самолет, засунув спичку в трубку Пито, но мы считаем, что ни одна из этих групп не могла стоять за терактом 1969 года.
Анника записывала.
— Но как быть с остатками горючего? Сведения о сливе горючего в металлические емкости соответствуют действительности?
— Да, — ответил капитан Петерсон, — само по себе это правда. Но дело в том, что поджечь авиационный керосин с помощью спички невозможно. Это слишком низкооктановое топливо. Для того чтобы оно вспыхнуло, его надо очень сильно нагреть, так что в этом пункте сведения в статье неверны. По крайней мере, это невозможно сделать в Лулео, да еще в ноябре.
  
Он беззаботно улыбнулся.
— А проводились ли в тот день большие учения? Действительно ли все самолеты стояли на поле?
— Преступление было совершено в ночь на среду, — сказал капитан. — Мы же всегда летаем по вторникам, всей флотилией в полном составе. Это делается уже в течение десятилетий. В три захода, последняя посадка в двадцать два часа. После этого самолет может простоять на поле несколько часов, прежде чем его отбуксируют в ангар. Взрыв произошел в час тридцать пять, когда все самолеты были в ангарах.
Анника с трудом сглотнула и положила копию статьи на колени.
— Я думала, что статья прольет хоть немного света на эту историю. — Она попыталась улыбнуться офицеру.
Он улыбнулся в ответ. Анника наклонилась к нему:
— С тех пор прошло уже тридцать лет. Почему вы не расскажете, какова все же была причина взрыва?
Наступила тишина. Анника не имела ничего против — напряжение сейчас испытывает Петерсон, а не она. Как жаль, что он не мучается угрызениями совести по поводу того, что ей пришлось понапрасну совершить тысячекилометровое путешествие. Пришлось смягчить формулировки.
— Почему вы пришли к выводу о том, что это сделали русские? — задала она последний вопрос.
— Методом исключения, — сказал капитан, откинулся на спинку стула и постучал ручкой о кружку. — Это были не левые. Местные группировки были известны все наперечет, и тайная полиция знала наверняка, что нет никаких посторонних активистов, готовых на такое, ни среди левых, ни среди правых.
— Почему вы так в этом уверены?
Впервые за все время беседы капитан сделался по-настоящему серьезным и перестал барабанить по кружке.
— После взрыва на базе все местные группировки подверглись мощному давлению. Ходило множество слухов и сплетен о тех или иных из них, мы точно знали, кто бегал здесь со спичками, но никто из них никогда не говорил о теракте. По нашему скромному суждению, никто не знал ничего определенного. Если бы это сделали левые, мы бы точно узнали.
— Кто охраняет базу — вы или полиция?
Петерсон позволил себе мимолетную улыбку.
— Скажем, что она нам помогает.
Анника принялась лихорадочно искать аргументы, тупо глядя в свои записи.
— Но разве степень скрытности, — сказала она, — не зависит от того, насколько фанатичны взгляды той или иной группировки? Откуда вам известно, что не существует прочного ядра организации опытных террористов, которых вы не видели, потому что они не хотели, чтобы их видели?
Капитан помолчал, а потом от души расхохотался.
— Где? — спросил он наконец и поднялся. — Здесь, в Лулео? Баадер и Майнхоф в Мьеллкуддене? Это русские, больше некому.
— Почему они удовлетворились одним «Драконом»? — спросила Анника и принялась укладывать в сумку вещи. — Почему они не взорвали всю базу?
Капитан Петерсон покачал головой и вздохнул:
— Возможно, потому, что просто хотели показать, на что способны, пытались вывести нас из равновесия, посеять панику. Конечно, нам бы очень хотелось заглянуть им в голову и проследить ход их мыслей. Почему у всех наших офицеров побывали польские торговцы лесом? Зачем в шхерах у Карлскруны пряталась подводная лодка 137? Прошу извинить, но меня ждут неотложные дела.
Анника застегнула молнию сумки, поднялась и надела куртку.
— Спасибо и на этом, — сказала она. — Передайте привет Густафу, но не знаю, смогу ли завтра посетить музей. С утра у меня много дел, а вечером я должна вернуться домой.
— Ну что ж, желаю удачи. — Офицер пожал Аннике руку. — Густаф — хороший экскурсовод.
Пробурчав что-то невнятное, Анника пошла к двери.
«Этот тип оставил меня с носом, — думала Анника, выезжая на шоссе, ведущее в Лулео. — Но не могу же я вернуться в редакцию и сказать, что поездка была пустой тратой времени».
Подавленная чувством разочарования, она машинально нажала на газ, автомобиль рванулся вперед, и она, спохватившись, немного отпустила педаль.