Красная волчица

Сын стоял в дверном проеме, в глазах его был неподдельный ужас.
— Подожди, Анника, — сказал Томас, отнял трубку от уха и повернулся к сыну: — Я ведь сказал уже, что вы и сами можете с ним справиться. Через двадцать секунд нажми кнопку, подожди, когда погаснет индикатор. Посчитай до десяти и перезапусти компьютер.
Мальчик убежал.
— Металлургический завод? — спросил он. — Разве ты не на военно-воздушной базе?
— Там я уже была, но я встретила одного парнишку, который…
— Но ты все успела?
Ответа он не получил. Среди молчания он слышал лишь шум или, скорее, ритмичный грохот. От разделявшего их расстояния он почувствовал стеснение в груди.
— Мне очень тебя не хватает, — проговорил он.
— Что ты сказал?! — Анника старалась перекричать шум.
Он промолчал, тяжело вздохнув.
— Как ты себя чувствуешь, Анника? — спросил он.
— Чертовски хорошо, — рассмеялась она. — Очень сильной и очень твердой. Вы ели?
— Лосятина стоит в духовке.
— Почему ты не поставил ее в микроволновку? Я уже…
— Я знаю, — перебил он жену. — Можно я перезвоню тебе позже? Здесь полно…
Он продолжал неподвижно сидеть с телефоном в руках, испытывая какое-то иррациональное беспокойство, граничившее с бешенством.
Ему не нравилось, что Анника постоянно куда-то ездит. Не нравилось, и все. Она не слишком хорошо себя чувствовала. Он точно это знал, но когда Томас пытался говорить с ней на эту тему, она становилась холодной и замыкалась в себе. Он хотел, чтобы она всегда была рядом, чтобы все было как надо, чтобы жена была спокойна и счастлива.
После того ужасного Рождества, когда худшее уже было позади, все, как ему казалось, постепенно наладилось. Анника немного поблекла, но зато стала более собранной. Она много играла с детьми, пела и танцевала с ними, вырезала и клеила аппликации. Все свое время она посвящала попыткам объединения жителей квартала и переоборудованию кухни. Это последнее желание появилось после того, как им удалось выкупить право аренды. Мысль о том, что они смогут выкупить квартиру по цене вполовину меньше рыночной, вселила в Аннику поистине детскую радость, но, как и всегда, денег не было даже на это. Сам он к покупке относился с философским спокойствием, понимая, что деньги приходят и уходят. Но Анника не давала ему забыть о том, как он прогорел с акциями «Эрикссон».
Он бросил взгляд на духовку. Наверное, лосятина уже достаточно согрелась, но Томас не встал, чтобы достать и поставить мясо на стол.
Когда Анника снова начала работать, она стала отдаляться от него, стала отчужденной и непонятной. Иногда, во время разговора, она застывала и цепенела с открытым ртом и выражением ужаса в глазах. Когда он спрашивал, что случилось, она смотрела на него так, словно никогда прежде его не видела. От этого Томас покрывался гусиной кожей.
— Папа, у меня ничего не получается.
— Попытайся еще раз, а я сейчас приду.
Перед этой неприятностью он был совершенно бессилен. Он в последний раз посмотрел на утреннюю газету, и до него вдруг дошло, что этот журналистский труд сегодня же вечером будет выброшен на помойку и забыт.
Чувствуя свинцовую тяжесть в теле, он накрыл на стол, бросил грязную детскую одежду в стиральную машину, нарезал салат и показал Калле, как запустить компьютер.
Как только они сели обедать, явился курьер с брошюрами, которые предстояло обсудить и оценить завтра вечером.
Пока дети болтали и баловались, он читал сжатую информацию о том, как должны вести себя политики и должностные лица, если им угрожают. Он прочитал материал дважды.
Потом он подумал о Софии.
Анника заглушила мотор, остановившись перед темным подъездом редакции «Норландстиднинген». Желтый свет уличного фонаря скупо освещал панель.
В то время, когда она сидела дома, у Томаса появились возможности, которые он быстро усвоил и стал принимать как должное. В течение трех месяцев он принимал как должное все ее услуги, считал жену и детей украшениями жизни. Вечера его были свободны для тенниса и рабочих встреч, в праздники и выходные он катался на яхте и ходил на хоккей. Но с тех пор, как она вернулась на работу, Томасу опять пришлось привыкать к разделению труда. Он упрекал ее в том, что она работает под тем предлогом, что ей нужен покой и отдых. На самом деле хотел есть теплую еду, которую она бы ему подавала, и — странно — эти мысли вызывали у нее злость.
  
Она открыла дверь машины и вышла на неубранную улицу. С заднего сиденья она взяла сумку и компьютер.
— Пеккари? — произнесла она в микрофон домофона. — Это Бенгтзон. Мне надо обсудить с тобой одно дело.
Дверь открылась, и Анника вошла в темный и мрачный вестибюль.
Ночной редактор встретил ее на верхней площадке лестницы.
Она с удивлением вдохнула запах устоявшегося перегара и постаралась говорить тихо и медленно.
— Бенни натолкнулся на то, что ему было не положено знать, — сказала она.
Пеккари широко распахнул глаза. Кровеносные сосуды их явно взывали о помощи.
— Речь идет о Ф-21?
Анника пожала плечами.
— Пока об этом рано судить окончательно, — сказала она. — Мне надо пообщаться с Сюпом.
— Он всегда уходит с работы ровно в пять.
— Но он же не умер, — возразила Анника.
Пеккари усадил ее за стол в отделе писем. Анника поставила на стол ноутбук и осторожно расчистила место, сдвинув в сторону груду писем. Она сразу позвонила в полицию и узнала, что комиссар Сюп действительно ушел домой ровно в семнадцать ноль-ноль.
— Как его зовут по имени? — спросила Анника у дежурного.
Удивленный полицейский не смог ей ответить.
— Я сам не знаю, если честно сказать.
Он громко обратился к кому-то сидевшему в том же помещении:
— Хёрни, как зовут нашего Сюпа помимо Сюпа?
В ответ послышалось какое-то невнятное бормотание.
— В списках личного состава он значится, как Л. Г.
С редакционного телефона она позвонила по 118–118 и обнаружила, что номер блокирован. Помнится, то же самое они делали в «Катринехольмскурир» — некоторые звонки были слишком дорогими для редакции. Она отсоединила телефонный шнур от аппарата и включила провод в гнездо своего компьютера, потом нажала клавишу ноль для выхода в телефонную линию и подключилась к серверу «Квельспрессен».
Через домашнюю страницу Телии она смогла сразу же убедиться, что в телефонных справочниках Лулео, Ронео, Питео, Будена, Каликса и Эльвсбюна нет абонента Сюпа с инициалами Л. Г. Наверное, он давно не менял регистрацию номера, подумала Анника и набрала фамилию в поисковой строке.
Там нашелся Сюп, Ларс-Гуннар, 1941 года рождения. Родился в Лулео, на улице Кронвеген.
Вернувшись на страницу Телии, Анника вписала Кронвеген в поисковое окно адресов и нашла двух абонентов. Некто Айно Сюп имел два номера, зарегистрированные по адресу Кронвеген, 19. Она отсоединила шнур от компьютера и снова подключила его к телефону.
В этот момент зазвонил мобильный телефон, и Анника схватилась за голову.
— Я чертовски занята, — сказала она Анне Степхане. — Или почему, ты думаешь, я тебе не звоню?
— Что-что? — не поняла Анна.
— Где ты? — спросила Анника.
В трубке что-то шумело и трещало.
— Алло! — кричала Анна. — Алло? Ты опять во что-то впуталась?
Анника произнесла тихо и раздельно:
— Я нашла убийцу журналиста. Позвони мне в двенадцать, если не будешь спать.
Она отключилась и набрала первый из номеров Айно Сюпа, но попала на факс. По второму номеру Анника попала точно по адресу.
— Значит, вы тоже из тех, кто не стесняется звонить даже домой, — сказал комиссар, не проявив, однако, особого раздражения.
Как Бенни Экланд, подумала Анника, закрыла глаза и произнесла:
— Скажите, «вольво», который вы нашли в Рудной гавани, был марки V70? Машина желтого цвета?
В трубке послышались включенные на полную гром — кость телевизионные новости, потом звук стал тише.