Пять лет спустя (СИ)

Пока это предел. В том плане, что любые другие улучшения повлекут за собой очень серьёзное увеличение стоимости МБК и потребуют элитных пилотов.
Юношескую наивность я уже давно растерял и прекрасно представляю себе, что очень скоро восторг от новых МБК спадёт и мне начнут задавать вопросы про их следующее поколение.
Лишь благодаря параноидальному режиму секретности, который лет пять, как введён на всей территории техномагического центра, я не особо переживаю о перспективах. У нас уже с полгода по ночам летают прототипы будущих МБК.
Каждый из них по целому ряду параметров лучше и смертельно опаснее своих предшественников, но стоят эти МБК столько, что столичные цены на недвижимость меня перестают удивлять.
* * *
Что такое один гектар земли?
По классическим помещичьим меркам — это тот участок, который способна обработать крестьянская семья, при наличии у них какой — никакой коняшки.
Всё здорово, кроме арифметики.
Как-то так получилось, что в двух Империях — Японии и Маньчжурии, есть такое понятие, как императорские земли.
В Маньчжурии их, ни много не мало, а примерно пятьсот тысяч гектаров, а в Японии почти в два раза меньше.
Когда-то в обеих странах была построена целая система, где государственные люди следили и руководили эксплуатацией казённых земель, но уже пять лет назад это осталось в прошлом, так как всё было развалено и разрушено.
Во всём сложившемся безобразии меня тогда выручало только то, что обе страны изрядно просели по количеству населения и благодаря развивающейся торговле мы сумели избежать голодомора. Без изрядных дотаций с моей стороны дело не обошлось, зато такие шаги неплохо подняли популярность обеих Императриц и доверие к ним, как к правительницам.
Согласитесь, не каждый из государей в трудные для страны времена, первым делом озаботится о своём народе, причём, не на словах, а на деле.
Во все, даже отдалённые селения, прибывали грузовики, а то и вовсе прилетали дирижабли. Людям бесплатно раздавали рис, кукурузу и муку. Получить их мог любой желающий. Тех хитрецов, которые решили попробовать получить помощь от Императрицы по второму разу, несмотря на нестираемую метку на правой руке, пороли казаки, под одобрительный хохот толпы.
По весне, перед посевной, народ обеспечили семенами, а до кого мы успели дотянуться по раскисшим весенним дорогам, тем и коней пригнали. Справных, не то что местные лохматые недомерки. Коней не дарили, а отдавали в долг. За пару — тройку сезонов эти деньги вернутся.
С Антоном, который нынче в кайзерах Германии, у нас произошёл выгодный бартер. За два десятка немецких битюгов, которых немцы применяли для перевозки артиллерии, я ему должен поставить один артиллерийский тягач.
На первый взгляд — никакой выгоды. На самом деле — самая прямая.
В первые годы от тракторов мне не было ни в Японии, ни в Маньчжурии, никакого смысла.
Трактор, сам по себе, вовсе не революция для крестьянина, если к нему не прилагается целый набор соответствующих инструментов, начиная от плуга и заканчивая прицепом. К тому же, тракторам необходим сам тракторист, а десятку тракторов ещё и механик со всеми их приблудами.
Понятно, что ничего подобного у меня не было. Зато у маньчжурских и японских крестьян сохранилась масса разнообразного конного снаряжения. А там были и плуги, и косилки, и всякие прочие там сноповязалки, не говоря уж о простых телегах самого разного национального покроя. Короче — лошадка, тем более немецкая, то есть очень могучая, для крестьянского хозяйства — это бомба!
Выпросив у Антона четыре дюжины опытных конюхов с ветеринарами, которые знают, как достойно обеспечить достойное функционирование столь дорогостоящей скотины, я немного успокоился.
Не скажу, чтобы в первый же год на казённых землях всё сразу наладилось, но очень скоро вместо десяти процентов их эффективного использования я увидел куда, как более радостные цифры в сводках.
 
По прошествии пяти лет всё стало ещё круче. Сейчас засеяно почти шестьдесят процентов государственных земель, а по факту они приносят почти семьдесят процентов урожая в стране.
Отчего я ликую? Тут всё очень просто. Количество частных владений и государственных земель в обеих странах почти равное. А значит, мой государственный подход к землепользованию победил феодальный уклад. Посмотрим, что феодалы мне смогут возразить в следующем сезоне, когда я введу в действие остальные земли, оставленные под паром.
Походу, обе страны ждёт череда банкротств, и мне стоит предусмотреть соответствующее законодательство и размер государственных выплат, чтобы монополизировать рынок продуктов.
А там и до индустриализации недалеко. Потянутся вчерашние крестьяне в города, пополняя ряды рабочих.
* * *
Долго посидеть над изучением бумаг мне не удалось. Сам вчера назначил первую неофициальную встречу китайцам, прибывшим в Харбин для открытия посольства. Возглавлял их миссию сам третий советник Императрицы Китая, что было вполне предсказуемо. Его я персонально и пригласил, отложив официальный приём на три дня.
С китайцами лучше вести себя хотя бы чуть-чуть по-китайски. Они привыкли к тому, что аудиенцию у знатной особы никто сразу не позволит. Так что я довольно точно отмерил время, исходя из важности прибывшей делегации и своего статуса.
— Ваше Сиятельство…
— Уважаемый Лу И…
— Я привёз из Бейджина верительные грамоты и готов представить вам нашего будущего посла в Маньчжурии.
— Рад, что наши отношения нашли столь конструктивное продолжение, — жестом пригласил я незваного гостя за стол.
Мой китайский язык за последние годы стал заметно лучше и его возможностей хватает даже на поддержание довольно затейливых разговоров.
Время не пощадило третьего советника. Его лицо теперь напоминает печёное яблоко и изборождено большим количеством глубоких морщин. Он похудел, и как мне показалось, даже стал меньше ростом. Изрядно облысевшая голова покрылась большим количеством крупных пигментных пятен, щёки впали и сам Лу И ещё больше пожелтел лицом.
— Что, плохо выгляжу? — правильно оценил советник результаты моего осмотра.
— Очень хотел бы уверить вас в обратном, но зачем мы с первых слов начнём обманывать друг друга? Это не в моих, и тем более, не в ваших интересах, — позволил я себе довольно прозрачный намёк на то, как я оцениваю ситуацию в нашем давнем вопросе, связанном с эликсиром долголетия.
— Думаю, вы правы. Хоть для меня и несколько непривычно вести дела со свойственной русским откровенностью, но время неумолимо.
— Всё так плохо? — внимательно посмотрел я на китайца ещё раз.
На первый взгляд, умирать он не собирается, да и на второй, тоже. По Харбину сотни, а то и тысячи таких же сморщенных дедков вовсю тележки зеленщиков гоняют так шустро, что молодым не угнаться.
— Вопрос не во мне, — покачал головой Лу И.
— Императрица не здорова?
— Мой Брат. Он намного старше меня и вряд ли протянет до зимы.
— За каждым из нас когда-нибудь придёт старуха с косой, — философски заметил я, отнюдь не горя желанием спасать родственника малознакомого человека.
— Вам нужно непредсказуемое государство в соседях? — озадачил меня вопросом третий советник.
— Отец Императрицы? — чуть подумав, выдал я самую правдоподобную версию.
— Они жалкие люди, и уже давно умерли. Буквально через неделю после того, как будущую Императрицу отправили в ссылку.
— Быстро у вас с этим делом, — с удивлением мотнул я головой, — Тогда получается, он брат Императрицы? Старший?
Лу И, пронзительно глядя мне в глаза, лишь покачал головой.
Мне в какой-то момент показалось, что вся скорбь этого мира уместилась во взгляде его бесцветных глаз.
— Ваше Сиятельство, вы что-нибудь знаете о Братстве? — очень тихо, почти шёпотом, спросил Лу И.