Попаданка с квартирой приключений не ищет (СИ)
(* афилантропия, мизантропия — человеконенавистничество)
Вот я вызываю скорую. На нервах не сразу соображаю, что нужны данные мужика. Меня торопят, спрашивают адрес. Все это время я смотрю на него, не подающего признаков жизни.
А потом этот самый мужик покрывается дымкой, и вот вместо человека на полу прихожей лежит такой же израненный здоровенный кот. Здесь и наступила темнота. Мое сознание сделало ручкой, а дальше: нашатырь, врач скорой помощи, и еще кот на диване.
Надо как-то спасать ситуацию. Скорую вызывала раненому мужчине, а тут кот, и я без сознания. На самом деле кот?! Или это массовые глюки?
— Простите, что побеспокоила вас напрасно! Нашла у дверей израненное животное. Так много крови! Так много крови! — запричитала я, стараясь истерить натурально, что в сложившихся обстоятельствах, в общем, было нетрудно. — Растерялась, как-то не подумала хорошенько, вызвала скорую.
— Дамочка, хорошо, что у вас самой на нервной почве случился скачок давления… ой, то есть нехорошо, конечно, но вызов ложным уже нельзя считать, иначе пришлось бы оформить штраф. И вызов в полицию я отменил. Вы же сообщили, что у вас раненый мужчина.
Отметила про себя, что уже «дамочка» — все-таки не «женщина». Однако мне снова стало дурно, но я взяла себя в руки и спросила:
— Что же делать? Вы котику поможете?
— Везите кота к ветеринару. Я животных люблю, но не знаю, что с котами делают, уж извините. Вам самой полежать нужно, а не метаться, зовите родственников.
— Я одна, родственники далеко.
От бессилия на глаза набежали слезы. Не то чтобы себя или кота враз жалко стало, просто тело ощущалось, как без костей — слабость тотальная.
Доктор посмотрел на меня, что-то для себя решил, покопался в телефоне и начал писать на обратной стороне бланка счета за коммуналку, что лежал на тумбочке рядом с кроватью.
— Вот номера ветслужбы. Оказывается, у нас в городе целых три клиники для животных. Полежите хотя бы полчаса, потом звоните.
— Спасибо вам огромное!
На большее рассчитывать я не могла, если сам не впрягся, просить бесполезно.
— Я полежу, а вы дверь за собой захлопните, пожалуйста.
С трудом махнула рукой им вслед. Пусть уходят. Полежу и как-нибудь доползу до «кота: телефон-то остался в той комнате рядом с диваном.
Кстати, все же было искушение у бригады Скорой спросить, что они видят за окном, только, боюсь, тогда они вызвали бы бригаду из психушки. Для меня?.. Или для всех нас? Не заметили, и хорошо. Это на кухне у меня голые окна, а в комнатах улицу скрывают тюль и плотные шторы. Да и с чего им в окна смотреть? Чай, не покупатели недвижимости.
И, кстати. Я как-то не подумала. Может, надо было признаться и избавиться от кота? А то какая-то непонятная отвага. Вдруг этот кот-не кот опасен?
Подпихнув под спину вторую подушку, полулежа затихла, рассматривая потолок.
Сегодня третий день, как я … Даже не знаю, каким словом обозвать эту ситуацию. Очутилась? Осознала? Что осознала? Ничего я не осознала до сих пор. Понятия не имею, что происходит. По-честному и проще: обнаружила у себя за окном то, чего там быть не должно. Вот.
* * *Три дня назад было утро понедельника. И да, Утро добрым бывает. Даже если это понедельник. Вообще мне глубоко безразлично, какой день недели, так как на работу просыпаться по будильнику не надо — я давно на пенсии. И утро доброе, потому что я выспалась и вполне себе бодра, что бывает не каждый день.
Возраст шестьдесят с хвостиком к кому-то бывает милосерден, только не ко мне. Анамнез таков, что проще обозначить относительно здоровые части организма, так как их существенно меньше.
Кофе теперь пью только раз в день, сразу после сна, да и тот жиденький, в гомеопатических дозах, лишь бы вкус почувствовать. За ним и пришла на кухню.
Поставила чайник на газ. Ждала, когда закипит, думала о своем.
Я не страдаю от одиночества, но стала — как бы это точнее назвать — пассивной что ли. Просто мне больше нечего делать.
Пока дети росли, я старалась, чтобы они ни в чем не нуждались. После смерти мужа рассчитывать было не на кого.
Мне повезло, что руки у меня растут из нужного места, и я могла ими создавать всякое-разное. Я увлеченно шила на заказ и обшивала себя и детей. Делала украшения из бисера, кожи и керамики на продажу, выращивала и продавала редкие растения-эндемики. Писала об этом статьи, как оказалось, очень востребованные. И радовалась, что мои многочисленные хобби удалось превратить в средство добычи денег на жизнь.
Дети выросли. Сын и дочь занимаются своими семьями, своей карьерой. И живут довольно далеко от меня. В других городах.
Хобби перестали приносить удовольствие. Ничего не хочу. Просто тихонько живу, пока живется.
Вот и этим погожим утром поставила чайник на газ. Ждала, когда закипит, задумчиво глянула в окно, а за окном…
Расслабленной задумчивости не вполне проснувшегося сознания как не бывало.
* * *Я живу в Подмосковье, на самом краю области, в небольшом городе. Мой дом стоит на окраине у леса.
Лет пять назад через дорогу еще стояли двухэтажные бараки, из окон еще был виден горизонт и леса, к нему уходящие, но бараки снесли, и уже второй год окна в окна стоит длинный двенадцатиэтажный новый дом, за которым даже неба не видно с моего третьего этажа.
Так вот, никакого нового дома я не увидела. За окном домики, как в старинном европейском городке: одно-двухэтажные под черепичными, в основном красными, крышами, с каменным первым этажом и вторым в стиле похожем на фахверк, с высокими, узкими окнами, с цветами в горшках на внешних подоконниках. И очень много неба!
Я несколько раз сильно зажмурила глаза, почувствовала мышцы лица, напрягшиеся от этих усилий. Картина не изменилась. Если честно, не особенно на это надеялась. Я, конечно, — старая калоша, и память уже подводит временами, но сознание пока ясное.
Я точно знала, что не сплю, не брежу, не валяюсь в коме. И щипать себя не собиралась.
Со всей возможной скоростью рванула в южную комнату, окно которой выходит на другую сторону моего дома, где, по идее, должен быть большой двор между девятиэтажными корпусами.
Ого! Однако вид совсем другой! В общем, как я и предполагала.
Видимо, дома здесь, как в деревне, выстроены вдоль одной улицы, она изгибается и уходит в сторону довольно большого и тоже средневекового на вид города. Была видна крепостная стена с воротами, за ней двух-трехэтажные дома, поднимающиеся по крутому холму к невысокому, массивному зданию, похожему на Храм, которое лепилось к еще одной крепостной стене с огромным замком внутри, возвышавшимся надо всем городом.
Вероятно, место, где теперь приютился и мой дом, было предместьем.
У себя под окном обнаружила что-то вроде садика-огородика сотки на три.
Там, где должен быть двор многоквартирного дома, стоящего полупокоем, за невысоким каменным заборчиком в конце участка начиналась широкая долина, разделенная на квадраты и прямоугольники, расчерченные бороздами каких-то посевов. Далеко за полями опять были видны домики, скорее всего, предместья вдоль дороги другого направления. Там заметила какую-то деятельность.
Из ящика трюмо я выхватила бинокль мужа и направила на дорогу, ведущую из того дальнего предместья в ближайшие к нему городские ворота, где и происходило шевеление. Подстраивала резкость, а сознание не желало воспринимать увиденное.
Сердце мое бухало как бы не в груди, а где-то в горле, так что воздуха не хватало, и казалось — вот-вот хлопнусь в обморок.
Увиденное вызывало и восторг, и панику, поэтому я вполне понимала свое разбушевавшееся сердце.
Из городских ворот бодрой рысью вымахивал довольно большой отряд всадников, примерно в два десятка. Самих всадников я не разглядела, потому что все внимание к себе приковали лошади.
Занятные лошадки! И лошади ли это вообще — здоровенные единороги с крыльями?! Рога я увидела сразу, а крылья…