Анатомия бабника (ЛП)

Я положил в тостер еще три штуки, нажал на кнопку и повернулся в ожидании, когда они будут готовы. Мое внимание привлекла надпись на морозилке.
Я старался не обращать на это особого внимания, потому что старался поступать правильно. Видит бог, я много жульничал в старших классах, когда для меня было важнее просто прожить день, чтобы иметь возможность играть в хоккей. Затем один из парней из команды попался, и его не только отстранили, но и не позволили играть до конца сезона. В общем, я решил, что рисковать не стоит, и после этого мучился с домашней работой в одиночку.
Я оттолкнулся от прилавка и потянулся за запиской, готовый сорвать ее, скомкать и выбросить в мусорку. Во-первых, о чем думал Дэйн, наклеивая ее так, чтобы все могли увидеть? Не то чтобы тренер или школьное начальство заглядывали ко мне, но очевидность того, что это происходит, заставляла меня нервничать.
Тем не менее, он знал, что я увижу ее здесь, и что у меня будут целые выходные, чтобы получить то, что мне нужно. Наверное, мне следовало отправить электронное письмо в пятницу вечером, но я был расстроен из-за того, что пропускаю игру. Кроме того, я сказал себе, что мне не понадобится ни тот, ни другой вариант — что я либо контролирую свою учебу, либо сделаю это после того, как у меня внезапно появятся свободные выходные для занятий.
Я так и сделал. Вечер пятницы и большую часть субботы я провел за чтением и выделениями нужных мест, все это время моя чертова лодыжка покоилась на другом конце дивана с пакетом льда или грелкой в руках. Я читал, пока слова не сливались воедино. Я даже пытался дозвониться до пары человек из учебной группы, но никто не ответил. Потому что была суббота, а в субботу люди отдыхают.
Шли часы за часами, а материал волшебным образом не обретал смысла. Я все еще не понимаю этого — недостаточно, чтобы быть готовым к тесту в конце недели.
Если бы я заполучил тест, я бы не стал использовать его только для заучивания ответов. Я мог бы изучить вопросы, найти правильные ответы и вернуться к ним, пока не пойму, почему они подходят друг другу. Разве это плохо?
Я взял телефон, открыл электронную почту и перевел взгляд с экрана на заметку, чтобы убедиться, что правильно набрал адрес, а затем провел пальцем между «отменить» и «отправить».
Думать об Уитни прямо сейчас и о том, что прохождение моего курса означало больше бывать рядом с ней, было полным безумием. Но до конца семестра осталось всего около полутора месяцев, и даже если я вычеркну из уравнения девушку, которая сводит меня с ума, у меня была моя команда — моя настоящая семья, о которой нужно было беспокоиться. Маккэффри не нужно было напоминать, что все они полагались на меня, потому что я прекрасно понимал это и не хотел их подводить.
Мои вафли приготовились, заставляя меня подпрыгнуть, потому что все заставляет тебя подпрыгивать, когда ты чувствуешь себя виноватым.
Прежде чем я успел все обдумать, я постучал по экрану, сунул телефон в карман, а затем скомкал записку и выбросил ее в мусорку.
  
Глава 33
 
Уитни
В течение двух дней я чувствовала прикосновение телефона к бедру каждый раз, когда делала шаг, а фотография той записки на холодильнике Хадсона прожигала дыру в моем кармане. Я жалела, что не видела ее, эту возможную улику, в которой мне следовало бы покопаться, но я еще не заставила себя изучить.
Я раздумывала, использовать ее или нет. В конце концов, не было никаких доказательств того, что Хадсон или Дэйн использовали этот адрес электронной почты.
Конечно, я не могла этого знать, пока не провела расследование.
Отчасти я считала, что у меня достаточно информации об атлетических льготах и без того, чтобы знать, имело ли место жульничество в дополнение ко всему остальному, но в последнее время мне было трудно разжечь страсть к разоблачениям в целом.
Я уже не была уверен, что хочу разоблачать все. Точно не все, что касается хоккейной команды, и того, что касается меня.
Я готова была поклясться, что мой телефон стал еще горячее, как только я вошла в редакцию. Было ли это знаком того, что я должна воспользоваться информацией? Или наоборот, мне следует удалить это и забыть о том, что я ее видела? Серьезный журналист не стал бы игнорировать подобную подсказку.
  
Девушка, которой понравился парень, не стала бы использовать против него ночь, когда он был по-настоящему откровенным и потрясающим.
— Как дела сегодня? — спросил Уилл, и я подпрыгнула, уверенная, что на моем лице написано чувство вины.
— Ничего, — ответила я, прежде чем поняла, что это не имеет смысла. — То есть, отлично.
Я сделала несколько шагов к своему крошечному древнему письменному столу. На данный момент мне этого хватало, но когда-нибудь я захотела бы иметь стол побольше, на котором действительно поместился бы мой компьютер, с достаточным пространством для моих исследований, красивой табличкой с названием и… другими важными для репортера вещами.
Я вспомнила, как профессор Джессоп сказал мне, что все, на что я способна, — это светить хорошеньким личиком перед телекамерой, если повезет, и о его замечании насчет эмоциональности. Потом я подумала о прочитанной мной статье о политике, которая держит в заложниках здоровье женщин, и о том, какие истории я надеялась когда-нибудь написать. Документальные фильмы, которые произвели на меня наибольшее впечатление, были сняты людьми, спрашивавшими «почему», людьми, которые не останавливались, пока не раскрывали правду — хорошую, плохую и уродливую.
Если я упущу эту возможность, у меня может не оказаться другого шанса доказать, что я могу справиться с большой историей. И если я хочу что-то изменить, я не могу игнорировать возможные зацепки.
До меня дошло, что в то время, как я оставила мир театрализованных представлений, чтобы сосредоточиться на поиске истины и стать журналисткой, некоторые из этих девушек распространяли информацию о своих целях, оказывая влияние, а я сдерживалась.
Я развернулась и направилась к Уиллу.
— Вообще-то. Я хотела спросить… Если я дам тебе адрес электронной почты, ты сможешь узнать, кому он принадлежит? Может быть, даже кто отправлял ему или ей электронные письма за последние несколько месяцев? Я думаю, что этот человек продает тесты спортсменам, но хочу быть уверенной, чтобы в конечном итоге не тратить время впустую.
Если бы всплыли имена нескольких хоккеистов, это помогло бы мне понять, стоит ли этим заниматься. Тогда я смогу решить, что с этим делать. Комок в животе немного разжался, и я почувствовала некоторое облегчение.
— Все зависит от того, насколько умен человек и насколько усердно он пытается защитить свою личность, — сказал Уилл. — Хотя я могу попробовать.
— Было бы здорово, — мой телефон зацепился за карман, когда я пыталась его вытащить, и упал на пол.
Я потянулась, чтобы поднять его, и провела рукой по экрану, мысленно молясь всем, кто нас слышит, чтобы он не разбился. Дерьмо. Это знак того, что я не должна делать это?
Я покачал головой, удивляясь самой себе. Я никогда раньше не верила в приметы, и вдруг стала видеть их повсюду? А сколько раз я роняла свой телефон просто так, потому что иногда он выскальзывал? Три сломанных чехла были достаточным доказательством этого.
Прежде чем я успела задать своей совести еще двадцать вопросов, я открыла фотографию и продиктовала адрес электронной почты.
Так. Я сделала то, что должна. Я нашла источник и начала докапываться до правды. Как только у меня появятся неопровержимые факты, я смогу решить, что с ними делать.
Уитни Портер, первоклассный прокрастинатор.
Уилл вернулся к своему компьютеру, а я направилась к своему столу. Я порылась в своих заметках и открыла статью, которую начала писать несколько недель назад. Она была написана грубо, с большим количеством гнева и язвительности, что заставило меня задуматься о том, насколько уродливым стал мой онлайн-опрос.